18 апреля 2017

Покрышкин и Речкалов в стенограммах личного состава 9 ГвИАД



Андрей Труд, Александр Покрышкин, Григорий Речкалов, Николай Гулаев после вручения Золотых Звёзд. 19 сентября 1944 г.

Довольно часто реальное количество воздушных побед наших лётчиков-истребителей Великой Отечественной войны оказывается больше официального счёта. Это касается и Ивана Кожедуба, и Александра Покрышкина, и Николая Гулаева, и Григория Речкалова, и многих других. Причины здесь разные. Чаще всего – это отсутствие подтверждения наземных служб (или кадров фотопулемёта) когда воздушный бой проходил за линией фронта, либо вдали от берега. Есть и другие причины, в том числе «бюрократические», связанные с ведением полковых и дивизионных журналов боевых действий, журналов учёта сбитых самолётов, потерь и прочих. Появившийся доступ к архивам Министерства обороны дал возможность заполнить белые пятна в боевом пути лётчиков. В 2000-х годах в кругах интересующихся начал подниматься вопрос о боевых счетах лётчиков 9 ГвИАД. Эта дивизия и входящий в её состав 16 ГвИАП не могли остаться без внимания - ими командовал первый трижды Герой Советского Союза Покрышкин, здесь прошли войну одни из самых результативных советских асов: Григорий Речкалов, Дмитрий Глинка, Иван Бабак, Александр Клубов, Андрей Труд.

Со временем появились статьи, книги, уточняющие количество воздушных побед лётчиков Военно-воздушных сил РККА, в частности и покрышкинской дивизии. Составление по архивным документам уточнённых боевых счетов лётчиков - это огромная, серьёзная работа, заслуживающая уважения, это нужное дело. Тем не менее, некоторым исследователям результат такой работы кажется слишком пресными для удовлетворения жажды самоутверждения, и тогда, гоняясь за особым признанием, любители жареной истории начинают генерировать «сенсации». А на каком эпизоде советской авиации времён войны лучше всего пропиариться? Конечно же на фоне первого трижды Героя и его полка. «Безусловная сенсационность фактов и предположений, изложенных в этом материале, привлечет внимание...» - говорит вступление к статье «Мутное небо 1941 года»: конфликт асов и... их боевых счетов» с разбором боевых счетов Покрышкина и Речкалова (полный текст по сылке). Суть «сенсации» заключается в том, что авторы статьи решили не просто дополнить счёт сбитых самолётов Григория Речкалова недостающими воздушными победами, а поставили вопрос ребром: победы Речкалова нужно снимать со счёта Покрышкина, потому что Александр Иванович их у Григория Андреевича отнимал. Одним из основных источников «сенсационного разоблачения» исследователи указывают женские сплетни, как бы нелепо это не казалось. Получается какая-то «Военная тайна» с Прокопенко, не меньше. Вообще, легко строить самые грандиозные теории спустя 70 лет после событий – участников событий в живых уже нет и они не смогут постоять за себя, дать ответ.

Исходя из риторики статьи, исследователи позиционируют себя разоблачителями культа личности Покрышкина во благо будущих поколений, превращая, в то же время, вопрос Речкалова в вопрос религии. Согласно их учению, Речкалов безвинно пострадал от несправедливого Покрышкина. Кроме того, Григория Андреевича, в отличие от Александра Ивановича, однополчане любили и уважали, а в тактике воздушного боя он преуспел куда больше Покрышкина. Покрышкин же, в свою очередь, при поддержке командования полка отобрал у Речкалова сбитые им в 1941 году самолёты, пока тот был в госпитале, и присвоил их себе. Судя по всему, приписками воздушных побед Покрышкин занялся потому что насбивать 50 самолётов на трижды Героя ему было не под силу - еле дотянул до личных 46 (остальные сбитые Покрышкиным самолёты Михаил Быков при составлении справочников найти не смог, значит не было). Иные мнения авторы считают «ура-патриотскими», то есть еретическими; святость Речкалова априорна.

Однако желание авторов пропиариться на «разоблачении» Покрышкина и «канонизации» Речкалова к сожалению сыграло с Григорием Андреевичем злую шутку. Не будь этих «сенсационных» теорий, то речь о Григории Речкалове сейчас бы шла в большей степени именно как о втором по количеству сбитых самолётов советском лётчике-асе, идущем в официальном зачёте воздушных побед вслед за Иваном Кожедубом. И Речкалов заслуженно таковым является – его мастерство, его вклад в Победу неоспоримы. Но после этой статьи, предвзято и однобоко описавшей взаимоотношения лётчиков 16 ГвИАП и вызвавшей массу споров касательно корректного освещения жизни и боевой деятельности покрышкинского полка, в ответ стали появляться публикации, в том числе и свидетельства сослуживцев, показывающие совсем иное положение дел. И вот тут уже Речкалов перестал быть просто результативным асом. Григорий Андреевич на поверку оказался далеко не «святым» и вовсе не «безвинно пострадавшим». И боевой путь Речкалова после ознакомления с мнениями его однополчан уже не выглядит таким странным, каким его рисуют исследователи-самопиарщики (а свидетельства однополчан Покрышкина и Речкалова представляют собой куда более весомый аргумент, чем домыслы и теории любителей интриг). Попытавшись раздуть «сенсацию» на боевом счёте Речкалова за счёт осуждения и критики деятельности Покрышкина, авторы оказали Григорию Андреевичу медвежью услугу – они ввязали его имя в разборку личностных отношений, из-за которых теперь появляются публикации с далеко не самыми лестными характеристиками на Речкалова. Вопрос. А оно того стоило? Неужели попытка авторов статьи «Мутное небо 1941  года...» привлечь к себе внимание теориями заговора и «разоблачениями Покрышкина» стоила того, чтобы начали подниматься нелицеприятные моменты боевого пути Григория Речкалова? Нужно ли это было? При упоминании имени дочери Речкалова, авторам статьи следует помнить, что они очень неудачно попытались пропиариться на имени её отца, Григория Андреевича.



В качестве предисловия к стенограммам несколько слов о Речкалове из книги А. Тимофеева «Покрышкин»:

   «…В первый день полётов с Берлинской автострады комдив делает резкий выговор командирам полков и особенно исполняющему обязанности командира 16-го гвардейского полка дважды Герою Советского Союза Г. А. Речкалову.
   Командиры продолжали по привычке посылать на патрулирование небольшие группы истребителей, хотя погода установилась и бетон нового «аэродрома» позволял наращивать силы в воздухе.
   «Вы что, забыли, как воевать надо?.. Особенно это касается вас, Речкалов. Вы сегодня направляли на барражирование только отдельные звенья. Вас что, не интересует успешное выполнение боевых задач по прикрытию войск, ведущих тяжёлые бои? Или вам безразлична судьбы подчинённых?.. Сегодня на горящем самолёте сел Сухов, а завтра начнёте устраивать похороны…»
   Вскоре Г. А. Речкалов был переведён на должность инспектора в корпус. «Вот ведь как бывает, — пишет Покрышкин. — Приобрёл лётчик боевой опыт, освоил технику, научился вести воздушный бой… А командирские качества невысокие, как руководитель – слаб… Командиру дано много прав, а ещё больше с него спрашивают. И чем выше он по должности, тем объёмнее его ответственность. А в боевых условиях особенно, ведь речь идёт о жизни и смерти, о победе и поражении».

   В последние годы появились публикации, авторы которых утверждают, что Покрышкин был несправедлив в отношении Речкалова, более того, и перевёл его на инспекторскую должность для того, чтобы тот не смог увеличить свой боевой счёт, уже переваливший за 50 сбитых. Якобы комдив хотел остаться единственным трижды Героем и даже завидовал Речкалову, который был «непререкаемым авторитетом» не только для лётчиков своего полка, но и всей дивизии. Что можно сказать по этому поводу? Имел ли Григорий Андреевич «непререкаемый авторитет», пользовался ли уважением у однополчан?
   Вот лишь несколько примеров. Сам Речкалов в своей книге «1941. Пылающее небо войны» описывает собственную атаку бомбардировщика:
   «Над лесистым склоном балки показалась четырёхмоторная громадина. Она летела крадучись, низко-низко. Я спикировал, дал короткую очередь по ней. И оттуда, где обрывались мои трассы, на меня, как из пожарного шланга, хлынул ливень ответного огня. С трудом выскользнув из-под вражеской очереди, я стал подбираться к бомбардировщику с хвоста. Пульнул по нему несколько раз. А затем...
   Сперва заклинило пулемёты. Пока я возился с их перезарядкой и вспомнил про «эрэсы» под крыльями, меня самым бесцеремонным образом оттеснили от бомбардировщика взлетевшие на помощь Фигичев и Лукашевич.
   От обиды, почти бесприцельно я выпустил по громадине все РСы, чем основательно перепугал своих: один из снарядов взорвался перед «МиГом» Лукашевича, подлетевшим к хвосту «Курьера», и сорвал Николаю атаку...»
   Поразительно! От обиды, что кто-то у него на глазах отнимает индивидуальную победу, Речкалов может сгоряча «пульнуть», не считаясь с тем, что может не только сорвать атаку боевого товарища, но и повредить его самолет.

   А чего стоит выдержка из документов дивизионной комсомольской организации: «Не ладилось с полетами у комсомольца Речкалова: то он полетит и не выдержит направления, разобьет самолет при взлете, то побьет самолет при посадке, то оторвется от группы. Однажды он вылетел в паре на уничтожении «рамы» (ФВ-189), корректировавшей стрельбу немецкой артиллерии. «Раму» не нашел, хотя радиостанция наведения и наводила его на немецкий самолет, и, проболтавшись в воздухе, он сел и доложил командиру полка, что сбил Ю-88. Приехавший с радиостанции наведения командир дивизии — генерал Борман, возмутившись таким поступком Речкалова, хотел посадить его на гауптвахту. За ложное донесение и трусость комсомольца Речкалова вызвали на комсомольское бюро полка. На бюро он долго не хотел сознаться, но потом признался, что наврал о сбитом самолете Ю-88. Комсомольское бюро полка исключило его из членов ВЛКСМ, но дивизионная партийная комиссия вынесла ему строгий выговор».
   14 июля 1944-го Речкалов выводит из боя группу, оставив комдива Покрышкина наедине с противником на самолете с неисправной радиостанцией. Александр Иванович пишет:
«После посадки с возмущением говорю:
— Вы что же это, оставили командира дивизии одного, на съедение «фоккерам» и ушли без моей команды?
— Горючего оставалось мало. Я дал команду уходить домой, — оправдывался Речкалов.
— А кто дал вам это право?! Вы были только ведущий звена в группе, командиром которой был я. Вы же хорошо знали, что у меня приемник неисправен и вашу команду я не услышу. Это у вас, Речкалов, не первый случай оставления в опасности летчиков. В моей группе вы больше летать не будете. В бою необходимо полное доверие друг к другу».
   Или заглянем в книгу воспоминаний К. В. Сухова. Он довольно откровенно для тех лет описывает два эпизода. В одном из них, 31 мая 1944-го в бою над Яссами, Речкалов, командир группы, вместо задачи прикрытия атакующих, бросается сам на бомбардировщиков, чтобы увеличить свой счет сбитых, в результате чего был пропущен удар немецких истребителей и погибли двое летчиков полка, а один попал и плен. В другом — «ноль-пятый» (Речкалов) заявил о сбитии двух «фоккеров » при расходе лишь нескольких патронов из боекомплекта и отключенном фотокинопулемете. Этому успеху никто не поверил.
   Покрышкин бросает Речкалову: «Ты что же — решил чужие победы присвоить себе? Мало своих?»
   Эти и другие случаи и позволили Покрышкину сказать о Речкалове: «Пренебрежение к подчиненным летчикам и его аморальное поведение обострили неприязнь к нему летного состава».

   В своих мемуарах, написанных в годы, когда военная и политическая цензура заставляла о многом умалчивать, Александр Иванович не мог сказать всего. Да и никому особенно не хотелось выносить сор из избы, учитывая, конечно, и реальные боевые заслуги Речкалова, которых у него не отнять. Ведь он был учеником Покрышкина, пройдя в его эскадрилье подготовку к Кубанскому сражению, где и стал известным.
   Послевоенная служба Григория Андреевича не сложилась, везде его преследовали служебные и личные «неурядицы», что и неудивительно...
   Так что писать о «непререкаемом авторитете» этого летчика и командира можно лишь теперь, когда уже нет с нами почти никого из участников и очевидцев.
   Но летчица и комсомольский вожак Ирина Викторовна Дрягина, с которой автор этих строк встретился летом 2012 года, и сегодня говорит:
   «Никакого авторитета у Речкалова не было. Он очень любил уходить на свободную охоту. Прилетал и докладывал, сколько сбил. Многие ему не верили. Мне об этом говорили летчики Николай Трофимов, Николай Старчиков, Иван Руденко, Иван Бабак и Михаил Петров из 100-го полка. Когда я пришла в дивизию, многие помнили комсомольское собрание, на котором Речкалов вынужден был признаться, что солгал командованию сбитом Ю-88. А единожды солгав, кто тебе поверит?!
   Вечно он хитрил. Была у него, так сказать, предпринимательская жилка, когда стал командиром полка, все что-то обменивал, горючее на спирт...
   Мог ли ему, его победам завидовать Покрышкин? Ни в коем случае. Александр Иванович был этого чувства лишен. Он остался в памяти всех летчиков дивизии как самый правдивый, скромный, справедливый, как самый смелый.
   Звание трижды Героя Советского Союза определяется не арифметическим подсчетом сбитых самолетов, а многими качествами такого человека. Трижды Герой воплощает в себе подвиг всего нашего народа. Речкалов до высокого звания явно не дотягивал. Сколько бы ни было сбитых на его счету, все равно все в дивизии знали ему, его человеческим качествам истинную цену».
   Так что еще раз вспомним слова соратника Покрышкина по боям в 1941 -1942 годах летчика Бориса Колесникова: «Александр Иванович дал очень точную и справедливую оценку тем, кто с ним летал, и тем, кто им командовал».

   ...Нелегкое решение принял Покрышкин в ноябре 1944 года. После гибели в тренировочном полете на Ла-7 Александра Клубова Покрышкин отказывается от перевооружения дивизии с американских «аэрокобр» на советские самолеты. А ведь комдив уже дал высокую оценку истребителям А. С. Лавочкина. Центральная пресса уже сообщила о вручении в торжественной обстановке прославленному летчику и его дивизии новых самолетов... Но комдив понял, что перевооружение с хорошо освоенной техники на новую может стоить еще не одной жертвы перед началом и в ходе решающего наступления. Нет, как говорится, коней на переправе не меняют. А ведь Покрышкин знал, что его награждение третьей медалью «Золотая Звезда» задержалось на несколько месяцев потому, что были возражения и такого плана, что воюет и побеждает Покрышкин на американской технике, тем самым поднимая ее престиж...»



Выдержки из стенограмм бесед комиссии по составлению хроники Великой Отечественной войны 
с личным составом 9 ГвИАД (декабрь 1944 года - февраль 1945 года, Польша).


Покрышкин Александр Иванович
Гвардии полковник. Командир 9 ГвИАД.
1913 г.р.
«Речкалова я водил с собой на Кубани. Но есть у него некоторые стороны, которые мне не нравятся. У него такая особенность: он ставит вопрос так — чтобы ему лично сбить побольше самолётов. А я ставлю вопрос по-другому — если ты идёшь в бой — не гонись сам за сбиванием самолётов, а организуй бой так, чтобы группа больше сбила и чтобы предотвратить бомбёжку наших объектов или боевых порядков.
Бой решает вся масса, но место ведущего очень ответственно. Очень многое зависит от того, где он находится. А Речкалов часто идёт там, где ему выгоднее сбить больше самолётов противника. Например, он предпочитает идти не в ударной группе, а в прикрывающей, чтобы сбить один-два «мессершмитта». А они — не основная цель. Основная цель — бомбардировщики. Именно в группе, нападающей на них, — первое, наиболее ответственное, место.
Речкалов часто не соглашается с этим, по-своему смотрит на вещи. Конечно, в таких случаях приходится просто приказывать выполнять соответствующие функции».


Речкалов Григорий Андреевич
Гвардии майор. И.О. командира 16 ГвИАП.
1918 г.р.
«Только вышли, в это время связной самолёт идёт, а немцы, видимо, уже предупредили своих лётчиков. Он только нас увидел — сел. И из кабины там начали вылезать. Я дал очередь, лётчик упал убитый, но самолёт не горит. В это время Покрышкин тоже дал очередь, и он уже загорелся. Прилетели — спорим, чей самолёт — его или мой. У него было 49, и ему нужен был 50-й. Ладно, говорю, возьми. Его тогда на трижды Героя представили».


Глинка Борис Борисович
Гвардии майор. Командир 16 ГвИАП.
1915 г.р.

«С Покрышкиным я познакомился на Кубани. Он был тогда капитаном, а я был — лейтенантом. Они прилетели на войну, а мы уже воевали с Поповичевской. Они ещё были не в курсе, и мы начали их водить в бой, летали с их полком, рассказывали им свою тактику. Такое у нас было и знакомство. Но Покрышкин к нам относился не особенно как-то, другие лётчики — Фадеев, Искрин — относились очень дружелюбно, а Покрышкин хотя и слушал всё, но он был не такой компаньон, как те. Близко мы с ним познакомились уже после. Меня он очень уважает. Хорошо мы с ним познакомились на процессе в Краснодаре. А раньше часто в воздухе слышал: «Я - Сашка», или «Я — Покрышкин», ну а «Я — ББ».
Потом мы поехали в Москву, и здесь мы уже стали близкими друзьями, В Москве мы были в июне месяце у Новикова. Потом были ещё в Москве. И так мы сделались с ним хорошими друзьями.
Он имеет хорошие качества, как организатор, как командир, прекрасно летает и стреляет хорошо — а это самое главное для лётчика. Вообще он теперь сильно изменился. Он — сибиряк, и сибиряки имеют такие свойства, что как-то они держатся особняком. Так же и Речкалов. Покрышкин — человек замкнутый. Но с 1944 года он изменился, он стал ближе к народу, и это — очень заметно. Но замкнутость у него всё же есть и сейчас. Как товарищ — он очень хорош. Немного застенчивый. За время Отечественной войны он всё время на фронте. А в 1942 году он был такой драчун! Мог и побить, и обругать. Когда мы приехали в Насосную, там была какая-то драка, кого-то они там побили, у него хотели снять даже орден. И пил он очень много, а когда выпьет, то — всё. Это прошло, потом ему хотели пришить труса, хотели исключить из партии, но не исключили, только дали выговор.
На Кубани мы с ним познакомились очень хорошо. Причём если он и выпивал, то во время боевой работы не пил, а пил только на отдыхе.
Он — очень настойчив, и мне это в нём нравится. Я сам такой — что я задумал, то я и должен сделать. С ним нужно уметь разговаривать. Он вообще-то горячий. Я как-то приехал к нему на КП, он начал на меня кричать. Я говорю:
— Александр Иванович, не шуми, не горячись. Виноват — накажи, не виноват — похвали. Только не спеши.
А у меня два самолёта не вылетели. Я говорю:
— Давай разберёмся. Сейчас проверю — может быть, проспали, а может быть — неисправны. А наказать ты всегда успеешь».


Фёдоров Аркадий Васильевич
Гвардии майор. Помощник командира 16 ГвИАП.
1917 г.р.

«Куда бы нас ни бросали, как только мы прилетали на новый участок, Покрышкин разбирался в обстановке, беседовал с теми лётчиками, которые непосредственно дрались на данном участке фронта, узнавал о действиях авиации противника, об его тактике, и доводил об этом до сведения всего личного состава, т. е. сопоставлял свою тактику с тактикой противника, вследствие чего мы имели в воздушных боях большой успех и очень мало потерь».


Жердев Виктор Иванович
Гвардии капитан. Командир эскадрильи 16 ГвИАП.
1920 г.р.

«Во время подготовки к полёту Покрышкин никогда с бухты-барахты ничего не делает, будь это старый или новый район, он требует обязательно проложить маршрут, т. е. с какого пункта летать и т. д.
Во-вторых, Покрышкин расскажет, как ходить — если на линии фронта есть облачность, расскажет, какие где боевые порядки должны быть, кто как идёт, расскажет все возможные варианты встреч с противником и обязательно берёт наихудшие варианты и не берёт положительных.
Покрышкин требует, чтобы радио было обязательно исправно, причём он приучил лётчиков хотя бы поверхностно, но ознакомиться с состоянием самолёта — всё ли там в порядке. Говорил, что не возлагайте надежды только на технический состав и если вооружение откажет на самолёте, то он спуска не даст.
После полёта, когда приходим домой, обязательно идёт разбор боя — всё равно, благополучный или неблагополучный бой, но обязательно происходит его анализ, и кое-кому попадает, если допускались ошибки. После удачного боя, конечно, полно бывает смеху, но разбор всегда бывает.
Кое-что Покрышкин перенял и у противника. Вообще, если он замечает что-либо новое, он доводит об этом до всеобщего сведения и вырабатывает контрприём. Все изменения тактики у нас идут от Покрышкина.
На Кубани начались большие бои — там были такие хорошие лётчики, как уже старые, кадровые, которые летали на «кобрах», и всё равно их немцы били. Покрышкин долго работал над вопросами тактики. Он ввёл эшелонированный приём хождения по высоте, по скорости, по пределу при пересечении линии фронта. Этот приём у нас переняли и в корпусе Савицкого, так как они раньше ходили беспорядочно; а тот маневр, который мы употребляли, т. е. эшелонированным фронтом по высоте, и противнику нравился, и он у нас его стал перенимать, особенно это было заметно в последнюю операцию — «фоккера» идут обычно фронтом, а прикрытие их — «мессершмитты» — идут эшелоном.
Вообще, Покрышкин никогда не хвалится, даже если и сделает что-нибудь хорошее, а всегда говорит, что всё — нормально. Он ставит вопрос так: знать свою профессию, как никто. Он никогда не приводит себя в пример, а просто даёт факты — как нужно делать.
Что касается германской техники, он всегда говорит, что это — ерунда, что всё равно им ничего не поможет. И относительно реактивных снарядов и их самолётов — тоже так говорит.
Относительно задач авиации он очень много писал, и относительно требования к материальной части — это всё было связано со скоростью.
Характерно, что у Покрышкина бывают такие моменты, что если, напр[имер], нас погоняют «мессера» или собьют, то он нас собирает, и снова мы вылетаем. Если никого мы не встретим, то он прилетает очень злой. Он меня учил так, что нужно подходить на близкую дистанцию, и часто, когда мы летали на учебные полёты, он заставлял меня атаковать.
Один раз мы летели с ним и увидели «раму». Мы шли над морем. Он говорит, что нужно потерять высоту на уровень для сближения с ней, а я прямо с высоты. Она очень сильно крутилась и вертелась, но я всё же её сбил.
В отношении личной жизни Покрышкин очень простой человек, он с тобой последним поделится, и в свободное время он тебе — как друг. Часто мы играем в преферанс — он очень любит в него играть. Любит и посмеяться. В то же время Покрышкин работает над собой очень настойчиво, и он не допускает, чтобы кто-нибудь был бы сильнее его, и если он чувствует в чём-либо слабость, то обязательно нажмёт на эту слабую сторону. На службе он очень требовательный командир. И здесь уже для него нет никаких друзей, а в свободное время — пожалуйста. Он — полковник, я — капитан, он — трижды Герой, но я всегда запросто к нему могу прийти, он угостит, выпьем и т. д. В отношении книг — у него большая часть книг — беллетристика и книги про войну. Когда мы собираемся, Покрышкин любит больше слушать, чем сам говорить, но посмеяться очень любит.
Людей он оценивает с точки зрения их дел — любит тех, кто хорошо воюет.
Когда он получил телеграмму, что у него родилась дочь, то я вспомнил, что он ждал сына.
— Ничего, — говорит.
Он очень скромен, не любит, когда его осаждают корреспонденты. В отношении политическом он сам делает очень часто выводы или анализы. Но сейчас нам уже редко приходится с ним разговаривать. Он стремится закончить поскорее войну полным разгромом немцев, и говорит, что когда мы здесь закончим, то полетим бить японцев.
Он очень любит чистоту и гигиену, очень заботится о лётчиках, сам всегда занимается гимнастикой, т. е. физически себя воспитывает. На Кубани мы играли много в волейбол, также и в Румынии.
Музыку он очень любит. Когда мы стояли в Черниговке, то он обязательно заставит нас петь, как соберёмся. Раньше он не курил, а сейчас стал курить и курит очень много. В рабочее время он бывает в штабе, но чаще по аэродромам ездиет. В свободное время много занимается.
Он очень чуткий человек, что ни попросишь, всегда всё сделает, то только если и ты сам — человек.


Голубев Георгий Гордеевич
Командир звена 9 ГвИАП. Ведомый полковника Покрышкина.
1919 г.р.
«Покрышкин обучал нас теории воздушного боя и тренировал на Р-39. Р-39 — скоростная машина и имеет свои тактические особенности. Скорость Р-39 почти одинакова со скоростью немецкого Ме-109, в то время как скорость И-16 была меньше скорости Ме-109. Это сделало возможным применить манёвр Покрышкина — полёт на вертикали.После недлительной подготовки стали в основном действовать против сил 54[-й] немецкой эскадры , представленной немецкими асами на самолётах Ме-109ф. Через три-четыре вылета Покрышкин взял меня своим ведомым.
Лётчиков Покрышкин обучает не только расчету, но и практическим навыкам. Он стремится к тому, чтобы лётчик теоретически усвоил разборку воздушного боя, понял и оценил обстановку, сам заметил все преимущества и недочёты своего положения и положения противника в бою. Затем путём повторных тренировок требовал приобретения практических навыков и практического усвоения теории. Разборку схем воздушных боёв Покрышкин всегда демонстрирует на эскизах самолётов и разного рода приспособлениях технического характера. Для набивки навыков точности и меткости стрельбы Покрышкин применил «электрину».
...
Приёмы воздушных боёв, разработанные Покрышкиным, успешно применяются теперь у нас в авиации.
Его «соколиный удар» даёт хорошие результаты. Существо этого приёма состоит в том, что за счёт высоты и мотора нагоняем скорость до 200—250 км. Затем с пикирования выводим самолёт в горизонтальное положение, берём небольшое упреждение на разность горизонтальных скоростей самолётов и бьём по цели. При такой стремительности и внезапности противник оказывается битым.
Покрышкин также ввёл хождение самолётов на вертикали, заменив тактику оборонительных боёв в горизонтальных плоскостях атакой противника сверху, тем самым получив преимущество в скорости и в положении в бою.
Покрышкин ещё на Кубани заменил у нас хождение звеньями по 3 самолёта (третий самолёт стеснял маневренность звена) хождением парами. Покрышкин изменил эшелонированный строй по фронту в горизонтали на эшелонированный строй по высоте. Этот метод имеет много преимуществ, эшелонированный строй по высоте удобен для ведения и руководства боем, создаёт мощность обороны и обеспечивает наступательные бои, так как 50% самолётов являются активной ударной группой, прикрытой мощной группой прикрытия. Такой эшелонированный строй давал возможность действовать ударной группе непосредственно по немецким бомбардировщикам, в сферу борьбы которых немецкие истребители не могли пробиться сквозь мощную группу прикрытия наших истребителей.
Покрышкин также ввёл метод свободной охоты парами. По его инициативе была созвана конференция охотников, где Покрышкин делился своим опытом свободной охоты с братьями Глинка, Алелюхиным  и др. Покрышкин ввёл сначала охоту на «кобрах», а затем стали охотиться и на «яках». Преимущества свободной охоты очень большие: внезапность и скрытность подхода на цель, точность удара, большая маневренность. Объекты охоты самые разнообразные, «свободный охотник» выбирает цель совершенно независимо. Начиная от колонн автомашин, мостов, наземных войск и кончая паровозами, поездами, пароходами и самолётами — всё это объекты «свободного охотника».
Результаты охоты достаточно оправдали этот метод. За короткое время две наши полковые пары охотников — Речкалов и Олефиренко, Покрышкин и Голубев — сбили около 15 самолётов противника. «Свободные охотники» Сухов и Берёзкин  за три вылета сбили три самолёта и уничтожили 6 паровозов. Все охотные пары совершенно не имели потерь.
Тараны Покрышкин не признаёт, раз боеприпасы не израсходованы, то нечего таранить.
Покрышкин также обучил нас приёмам оборонительного боя.
...
Покрышкин также использовал и некоторые тактические приёмы противника: мы начали применять маскировку солнцем (положение самолёта в зените), а также хождение самолётов на больших скоростях. Здесь выигрыш в малой разности скоростей, так как увеличивается время сближения самолётов, тем самым обеспечивается выигрыш во времени для прицеливания.
Покрышкин разгадал приём боя ФВ-190, который, путём крутого отвесного пикирования, уходит вниз и из-под низу бьёт в живот «свечой».
В бою Покрышкин всегда занимает выгодное положение и поражает противника в самое уязвимое место. Техника пилотирования отличается резкими эволюционными движениями. Бой, ведущийся под руководством Покрышкина, обычно протекает организованно, так как Покрышкин всегда контролирует поле боя и боевую группу и отдаёт приказания непосредственно в бою.
В обычной обстановке Покрышкин бывает молчалив. Читает очень много и нам рекомендует читать. Из художественной литературы Есенина давал читать, Толстого, читали и Маяковского. Иногда Александр Иванович вслух читает или слушает, если кто-нибудь читает. Очень строгий он. Если раз сказал, больше повторять не будет. Человек он общительный, но неразговорчивый, обычно спокоен и редко горячится: не сбили сегодня, то завтра наверняка собьём, а на авось не действовать, — предупреждает он лётчиков.
Регулярно занимается физкультурой, стремится выработать незапаздывающие рефлексы для быстрого принятия и выполнения решения. Покрышкин правдивый, наказывает всякого виновного без исключения. К делу относится исключительно серьёзно. Взгляд имеет суровый, ругается редко. Охотно передаёт свои знания другим. Он не просто заслуженный, он очень авторитетный и уважаемый человек. Я сам его люблю и всему учусь у него.
Покрышкин о Чкалове много читал и всегда упоминает о нём как о лётчике, у которого нужно учиться.
Дважды Герой Советского Союза Речкалов является учеником Покрышкина, но у него другая система организации. После поездки и Москву Покрышкин много стал работать над освоением того, что необходимо знать ему как руководителю большого соединения. Учился Покрышкин самостоятельно, а также у Соколова, Миронова, Селивёрстова».


Трофимов Николай Леонтьевич
Гвардии старший лейтенант. Командир 3-й эскадрильи 16 ГвИАП.
1922 г.р.

Я помню, что, как только мы приехали, Покрышкин сразу же постарался узнать, чем мы дышим, как мы соображаем, на что мы способны. И после этого он начал нас обучать. Тогда мы ещё летали звеньями, и он нас начал учить летать новым боевым порядком — летать парами. Начал он с самых азов, теоретически всё обосновал, а потом показывал нам на макетах и схемах, как это проводится на практике. Т. е. показывал всё это в воздухе — методы и приёмы ухода из-под огня противника, технику пилотирования на «кобрах», что можно взять от самолёта, и уже в процессе дальнейшей боевой работы дополнял. Всё новое он сразу же проводил в жизнь. Каждый лётчик, который прилетал со сбитым самолётом противника, всегда должен был рассказать, как он это сделал, на какой дистанции сбил, каким оружием, куда попал и т. д. и т. д. Покрышкин обобщал весь опыт и проверял его на практике, а потом уже преподносил нам, и в применении к уходу, и в применении к атаке. Всё он проверял лично и только после этого обучал нас. Что не оправдывалось — отбрасывалось, а что необходимо было, то на следующий же раз применялось.
На Кубани, когда мы производили очистку воздуха для «илов», мы однажды вылетели восьмёркой. Покрышкин применил свой тактический приём — атака сверху сзади на большой скорости, с минимальной дистанции открывая огонь. Мы шли тогда двумя четвёрками. Ведущий восьмёрки был Покрышкин, а ведущий второй четвёрки Лукьянов, командир 100[-го] полка. Я шёл у Лукьянова ведомой парой и был ведущим. Шли на самом верху. Тогда я видел в первый раз, как Покрышкин атакует и сбивает. «Мессершмитты» хотели помешать работать нашим «илам», пришли ниже и пытались их атаковать. На выходе из атаки «мессершмитты» были атакованы «лаггами», а Покрышкин сверху их атаковал и сбил ведущего пары «мессершмиттов», и опять ушёл вверх. А потом опять произвёл атаку сверху сзади и сбил второго «месершмитта». Четвёрка Лукьянова прикрывала действия Покрышкина. В это время пара «Ме» хотела забраться выше и атаковать нас, но Лукьянов атаковал эту пару и сбил один самолёт. Так мы их и разогнали, и ушли домой.

Я считаю, что Покрышкин — самый лучший человек на свете. Во-первых, он относится к нам и как отец, и как командир — исключительно. Он нам друг. У него есть все эти качества. Он — очень волевой и решительный человек. Если он что сказал, он всегда, правда, предварительно подумает — но как топором отрубит. Как учитель — он исключительный в отношении передачи опыта — таких учителей мало. У него — только хорошие черты — плохих черт у него в характере нет. Поступает он всегда исключительно безошибочно. Его решения всегда бывают правильными, и наказания его поэтому — всегда справедливы, и все относятся к ним по-честному. Слово его всегда твёрдо. Все его мероприятия идут на пользу людей, и в своих действиях он также очень решителен и настойчив. Когда нужно, он и пошутит, но всегда так умно, что и сердиться на него за это нельзя, но вместе с тем человеку становится понятно, что так делать нельзя . Он всегда сумеет затронуть в человеке особые струнки, так как хорошо знает людей, и вообще он старается изучить человека во всех отношениях. Совершенно не переваривает нечестности и несправедливости.
Покрышкин — это настоящий народный герой.
Речкалов также много учился у Покрышкина, хотя иной раз и не сознаётся в этом, но основные его приёмы и методы — от Покрышкина.
Как-то на Перекопе, когда мы встретились с двумя истребителями противника, мы применили приёмы Покрышкина и сбили двух и двух разогнали.
Покрышкин обладает всеми качествами и как человек. У нас есть герои с большим мастерством, но качествами человека они не обладают, во всяком случае, они обладают ими меньше. А у Покрышкина мы видим и геройство, и в то же время он настоящий человек — герой.
Свой опыт Покрышкин так же распространяет и на другие части. Он писал много статей в газете: и в «Сталинском соколе», и в «Красной Звезде», и в фронтовых газетах. Он выступал на конференции воздушных охотников в 1943 г. и излагал свои методы охоты. И при любом разборе операции он всегда даст свои указания и проведёт занятия по обмену опытом. Если он что-нибудь придумает, то сначала спросит мнение других и, когда он узнает их мнение, тогда он уже всё это обобщает и преподносит как уже проверенное на опыте.
В отношении боевого опыта есть и книги, и наставления, но это — одно. А практика работы — это совершенно другое. Причём нельзя никогда услышать от Покрышкина, что он сказал, что это — мой опыт. А он просто говорит, что вот — такой-то приём, очень удачный. Иногда скажет, что у противника нам нужно поучиться. Но большей частью учился на нашем опыте, и мы уже — на опыте Покрышкина. Также, если мы сами что-нибудь видим, что необходимо ввести, он оценивает это. Вообще, весь наш 16[-й] полк считает Покрышкина своим учителем».


Мачнев Дмитрий Константинович
Начальник политотдела и заместитель по политчасти командира 9 ГвИАД
1904 г.р.
[О Покрышкине]
По сравнению с 1942 годом Покрышкин резко изменился и значительно изменился с момента прихода его к командованию дивизией и сейчас. Он стал более трезвым, много занимается личной учёбой, много учит людей сугубо военным делам. С того момента, как он стал командиром дивизии, у него выработались качества руководителя, потом он начал развиваться и в отношении значения партийно-политической работы, стал активно в ней участвовать, начал работать над своим идейно-политическим уровнем.
В быту Покрышкин очень выдержан и в отношении пьянки, и в отношении женского персонала. Он этого всячески избегает. И это совершенно правильно, это заставляет многих других призадуматься.
По характеру он — резок и вспыльчив, может и грубоват, и дерзость иногда скажет. У него в характере есть какая-то особенность. Вот он разговаривает, весёлый. Потом вдруг у него появилась какая-то мысль, и он сразу становится серьёзным, ему что-нибудь говорят, а он минут 20—30 будет слушать и ничего не отвечать, т. е. думает о чём-то. Или наоборот, что-нибудь делает, пишет, ничего не говорит, а потом услышит какую-нибудь фразу:
— Что-что? — и он уже разошёлся, вклинился в разговор, смеётся. Когда у него хорошее настроение, то с ним очень приятно посидеть, поговорить, а когда настроение у него напряжённое, то контакт установить уже труднее. Он старается эти качества в себе преодолеть.
Есть у него в характере сухость, резкость, но сразу этого не преодолеешь. В первое время мы с ним ругались крепко. Дело доходило до командира корпуса. Вызывают меня и его. А сейчас мы с ним уже давно не ругались, всё идёт нормально, он всегда меня поддерживает. Так же и я, если он ставит какой-нибудь вопрос, я всегда отношусь к этому очень внимательно. Потом он чувствует, что у меня в работе большой опыт, что я много работал с людьми, и он начал прислушиваться к моим суждениям. А сначала ему казалось, что я его игнорирую, недооцениваю, потому что он — молодой и т. д. И в личных, бытовых вопросах мы тоже стали друг друга знать, вместе завтракаем, обедаем, ужинаем и серьёзные вопросы иногда решаем незаметно. Кроме того, много помогает нам Крюков, заместитель командира дивизии по строевой — очень положительный человек, очень активный по партийной работе. Он очень хорошо ко мне относится, поддерживает все мероприятия. И это заставляет Покрышкина призадумываться, что его заместитель занимается политической работой, готовится к занятиям и т. д.
Вообще, струнка соревнования у Покрышкина очень резко выражается, иногда даже принимает индивидуалистическую окраску, моментами бывает нездоровой. Напр[имер], одно время даже чувствовалась неприязнь между ним, Речкаловым и Дм. Глинкой, так как они все были дважды Героями и думали: кто будет из нас трижды награждён. Они между собой соревновались как бы, очень сильно тянулись. Моментами это принимало нездоровую окраску. Теперь, очевидно, те согласились и приняли его авторитет.

[О Речкалове]
Речкалов человек другой и по складу характера. Он работает над собой гораздо меньше, чем Покрышкин, он больше рассчитывает на то, что в бою собьёт самолёт, и это ему создаст почёт и уважение со стороны людей. Меньше он занимается воспитательной работой людей, меньше ими руководит, неглубоко вникает в существо работы. Если он считается с политорганами, с их указаниями, то иногда это делает не потому, что глубоко это осознаёт, а потому что побаивается. Причём на последнем совещании Покрышкин ему сказал:
— Ты смотри, Речкалов, ты вот думаешь: Дважды Герой, Дважды Герой, а ты можешь и не быть Дважды Героем.
Но мне кажется, если бы он попал в другую дивизию, то он вёл бы себя по-иному, так как у него есть известное зазнайство, нежелание никого слушать и т. д. Но здесь он кругом видит таких же героев, и кроме того, здесь все его знали ещё неоперившимся лётчиком и т. д. И в быту у него бывают такие случаи, что он личные интересы может поставить выше интересов служебных и партийных.
Я думаю, конечно, что рано или поздно мы его выправим, хотя работать над ним нужно будет очень много. Сейчас у нас в центре внимания как раз и находится Речкалов. Мы следим, как он растёт, как работает с людьми и т. д.


Неунывайко Николай Петрович
Гвардии майор. Заместитель начальника политотдела 9 ГвИАД.
1902 г.р.

«Когда мы пришли на Кубань, здесь во всём блеске начало развёртываться мастерство Александра Ивановича, который за это время не только в совершенстве овладел новой материальной скоростной частью, на которой можно было не только равняться немцам, но и дать им фору, но, оказывается, он за этот промежуток времени очень вырос и с точки зрения тактической подготовки, и с точки зрения общественной и общекультурной. Другие росли, главным образом, с точки зрения овладения новой материальной частью, а Покрышкин употребил это время на тщательное изучение опыта, который имелся за период 41 —42 гг., взвешивал качества самолётов противника, сравнивал их с нашими новыми самолётами. А чтобы в совершенстве знать качество немецких истребителей Ме-109, он сам в 1942 г. летал на нём, испытывал его качества. Причём он на нём делал всё возможное и всё невозможное, как говорят, чтобы узнать, что можно взять с этой машины. И когда он упражнялся на
Ме-109, он чувствовал себя как бы на двух самолётах: один Покрышкин на Ме-109, и другой Покрышкин, мысленно уже на нашем самолёте. И он с этой точки зрения испытывал самолёт противника, т. е. как должен был бы поступить наш лётчик с таким самолётом противника.
Поэтому, уже на Кубани, когда Покрышкин появился в районе Краснодара, он был неизмеримо выше не только в отношении скоростной техники, но и с точки зрения критического осмысления опыта, который у него был. Причём этот рост бросался в глаза и с точки зрения его поведения. В прошлом это был обыкновенный лётчик, который любил повеселиться, выпить, подебоширить, так как лётчики обычно все забияки, и с точки зрения дисциплины у него дело обстояло не совсем хорошо. Захочет — он сидит на партийном собрании, не захочет — уйдёт. Вы, мол, здесь заседайте, а наше дело — сражаться. Он считал, что свет — только в самолёте и что вне самолёта всё уже не так важно, из партийного собрания стрелять не будешь, и поэтому это — не важно. А когда его останавливали, он фыркал, и был у него даже ряд нарушений дисциплины в [19]42 году, были случаи пьянства, хулиганства, за что он даже был исключён из партии, в частности, проявление недисциплинированности в отношении старших. Причём у него это не проявлялось в отношении тех, кто летает, а в отношении тех, кто не летает. Он всегда мог нагрубить, надерзить. И вообще он тогда ещё не понимал значения партийно-политической работы.
И другой момент резко бросился в глаза в [19]43 году. Когда мы пришли в марте на Кубань, то увидели, что Покрышкин сделал значительный сдвиг с точки зрения личных качеств. Уже редко можно было видеть Покрышкина пьяным или что-нибудь в этом роде. Правда, у него ещё были отдельные элементы недопонимания и недооценки партийно-политической работы, и это у него оставалось ещё месяцев 6—8 после его прихода и даже в начале [19]44 года. Но затем, по-видимому, Покрышкин всё это глубоко взвесил, проанализировал и начал понимать, что Сталин сам не стреляет тоже, а руководит, даёт указания, и его речи, его слово, его выступления — это одно из сильнейших убийственных видов оружия против нашего врага. Я не хочу сказать, что в силу каких-то особенных качеств Покрышкин был таким человеком. Нет. Их так воспитывали, им внедряли, что лётчики — это всё, что лётчик — это бог, что перед лётчиком должны все преклоняться, и всё, что ходит по земле, а не летает — это ерунда. Поэтому ничего удивительного нет, что и Покрышкин так рассуждал. А здесь, после замечательных слов товарища Сталина — «ни шагу назад», почувствовалось, что Покрышкин начинает быть другим человеком. Правда, ему было тяжело сразу переключиться, но видно было, что это совершенно другое дело. 
И с этого времени Покрышкин начал воспитывать молодёжь, и вообще должен сказать, что его очень любили. Я возьму братьев Глинка. Дмитрий — более выдающийся лётчик, но Бориса больше любят. В 1942 году любили очень Наумчика, а в 16[-м] полку любили Покрышкина, да и в других полках его очень любят и уважают.
Очень ярко Покрышкин проявил себя на Миус-фронте, во время боёв в промежутке между Миус-фронтом и рекой Молочная. Он там был уже помощником командира полка, но ему фактически приходилось водить всё время полк в бой, и фактически хозяином в воздухе был Покрышкин.
Особенно блеснул он, как мастер, в районе Перекопа и Сиваша. Здесь он был настоящим общепризнанным организатором, вожаком. Ещё раньше он разработал свою систему охоты, свободного полёта, но с особенным мастерством эта охота проявилась у Покрышкина в районе Крыма, когда он охотился за транспортными самолётами противника. Здесь он временно исполнял должность командира полка, так как Исаев после аварии находился в госпитале.
Затем нас отвели на отдых и пополнение материальной части. Покрышкин стал уже потом командиром дивизии. Дальнейший путь нашей дивизии, с мая 1944 года, уже идёт с Покрышкиным, как с командиром дивизии.
Покрышкин командовал дивизией в Румынии, в период напряжённых боёв под Яссами, когда дивизия себя реабилитировала, так как был момент, когда отдельные лётчики проявили себя со стороны пьянок и дебошей с плохой стороны. В Румынии Покрышкин очень резко поставил вопрос о ломке настроений. Тогда был случай с Клубовым, который сильно набедокурил и по которому очень крепко пришлось ударить. Причём Покрышкин очень сильно это переживал, потому что это был его лётчик. Но всё же он начал крепко ломать такие настроения.
В боях под Яссами все увидели, что эти люди, хотя и были у них отдельные случаи пьянок, настоящие бойцы. Там и сам Покрышкин очень часто летал в бой, да и на Висле он очень часто летал.
Звание Дважды Героя присвоено Покрышкину за бои в Крыму. Трижды Героя он получил за операцию в Румынии.
Положение, как говорят, обязывает. И очень заметно, что Покрышкин теперь занимается собой, и особенно идеальным командиром он стал после присвоения ему этого звания Трижды Героя. Он совершенно погрузился в науку, причём он ничего не оставляет на полпути. Если он взялся за радио, так до тех пор, пока он не овладел всем, что можно было и что полагалось по уставу, он не оставил это. Так и в другом отношении.
Чем он хорош? Он очень общительный. На первый взгляд он кажется суровым, но это не потому, что он действительно такой, а он настолько погрузился в учёбу, настолько он чувствует свою ответственность как командир, что ему некогда, может быть, заниматься посторонними делами. Но и сейчас он не чужд тому, чтобы повеселиться, потанцевать. И в быту он ведёт себя исключительно. Никогда он лишнего сейчас не выпьет. Очень приятный собеседник, любит похохотать. Очень крепко вошёл во всю систему партийно-политической работы. Систематически выступает с докладами и беседами, проводит широкую воспитательную работу с народом. Если, например, лётчик что-нибудь сделал, то обязательно его вызовет командир полка, «снимет стружку», как говорят, но не было случая, чтобы Покрышкин прошёл мимо какого-нибудь проступка лётчика. В частности, на днях был такой случай. Я прихожу к Покрышкину, у него сидит Голубев, инженер Емельянов и начальник штаба Датский. Дверь у Покрышкина закрыта, оказывается, там «на стружке» стоят два лётчика — Торбеев и Никитин. Они что-то нагрубили инженеру Емельянову. И, несмотря на то, что командир полка Речкалов их вызывал, Покрышкин всё равно вызывает их сам. Причём он никогда не ругает, а скажет несколько слов, а с лётчика семь потов сойдёт. И лётчики готовы какое угодно наказание вынести, только чтобы не идти к Покрышкину на разговор, так как они его слишком сильно любят, и неприятно, когда он начинает им выговаривать, им тяжело доставлять ему неприятность. Достаточно сказать, что Александр Иванович ругается или сердится, — и всё.
Был такой случай, что один из лётчиков потерял своего ведомого. Это стало известно Александру Ивановичу. А закон лётчика заключается в том, чтобы не терять друга в бою. Александр Иванович приехал, подошёл к нему:
— Что скажешь? Куда ведомого дел?
— Да я... да я...
— Вот что. Уходи, чтобы я тебя не видел. Когда найдёшь, тогда прилетай.
Но тот лётчик, конечно, не мог никуда больше лететь, но он ходил, как в воду опущенный. Наконец, его ведомый прилетел. Он сел на вынужденную, так как у него не хватило бензина. Но его ведущий всё это переживал исключительно сильно. Причём это подействовало на всех, и все почувствовали, что Покрышкин ставит вопрос в отношении защиты друг друга в бою. Старики почувствовали, что он уважает и ценит не только стариков, но и за молодёжь стоит горой. А то считали, что он — молодой, он сам оторвался и т. д. Но вина старого лётчика в том, что он допускает отрыв. И здесь все поняли, что с Покрышкиным шутки плохи.
Квартира Покрышкина в дивизии и сам он — это центр всего того, что имеется нового — всей учёбы. Причём всё это делается самым непринуждённым образом, но все великолепно понимают, что он — командир дивизии, что приходить к нему без толку нельзя, а если идут, то организованным образом, и он всегда радушно принимает своих гостей. Авторитетом он пользуется огромным и никогда не рисуется. Человек он очень скромный, трезвый, очень хороший семьянин. Женился он на фронте, на медицинской сестре. Причём мы знаем, что есть ряд людей, которые пользуются своим положением, устраивают около себя жён и т. д. Но он никогда этого не допускает, и не только в отношении себя, но и в отношении других. У нас, напр[имер], в дивизии никто за собой не возил и не возит жену. Александр Иванович выгнал бы такого человека, если бы узнал, что кто-нибудь за собой возит женщину. Тем более, что был приказ, что жёны офицерского и генеральского состава должны быть отправлены из армии. А его жена, как военный медработник, могла остаться. Но он всё же отправил её домой, на родину, к своей матери. И поэтому он имел полное право смело требовать такого положения и от других, так как никто не мог к нему придраться и упрекнуть в чём-либо.
Затем он так же выступает и против тех, кто увлекается водочкой и гуляньем. И его слово имеет очень большой вес, так как никто даже в душе не может о нём чего-либо подумать в этом отношении. Он держит себя совершенно безупречно. А есть люди, занимающие высокое положение, которые забывают такого рода приказы, имеют соответствующий отдых и т. д. Но он никогда не ловчит в этом отношении. Вообще, это очень честная и открытая натура.
Когда ему присвоили звание трижды Героя и стали поступать к нему телеграммы с поздравлениями от трудящихся, он вызвал меня и сказал, что нужно писать ответы. Я напишу ответ — иду к нему, а он ругается — зачем так много агитации:
— Напиши, что спасибо, и всё.
Я ему говорю, что это имеет с точки зрения политического подъёма народа огромное значение. Но он всё же велел вычеркнуть. Не любит также и фотографироваться, не любит корреспондентов.
Но всё-таки мы контрабандой протаскивали ответы соответствующего содержания. И это очень крепко повлияло на работу тыла. В одном из ответов в адрес райкома в Новосибирской области мы написали: «Я обещаю вам и дальше так же работать, но потом приеду проверить, как вы выполняете свои обязательства».
Он тогда говорит, что «может быть, я и не приеду туда проверять». Я говорю: «А одна эта фраза, Вы знаете, как подстрекнёт людей». Но вышло так, что он поехал. И во время его пребывания в Новосибирске колхозники сдали 500 000 пудов хлеба и более 3 млн. рублей собрали.
Он фактически вырос у нас на глазах от старшего лейтенанта до полковника.
Наиболее видные лётчики нашего 16[-го] полка — это Искрин, Фаддев, Речкалов. Все они являются учениками Покрышкина, хотя Речкалов хочет показать, что у него — своя школа, свои приёмы, но фактически он копирует Покрышкина и учится у него. А по своему характеру он никак не может с этим согласиться и в этом признаться. Вообще, Речкалова лётчики не любят, у него нет своих учеников и подражателей.
Вообще, Речкалов — хороший лётчик, большой мастер своего дела, но как офицер и как командир он ещё слишком молод и в командира не вырос. Он не знает меры — когда выпить, как себя вести. Что это за командир полка, которого пытаются избить свои же лётчики, который занимается рукоприкладством сам — он ударил одного лётчика, и за это хотят избить теперь его [по воспоминаниям ветеранов 9-й гв. иад, лётчики осуществили задуманное и устроили Речкалову «тёмную» - прим. А. Марчукова]. У Речкалова ещё слишком много отрицательных качеств, и командир полка он — молодой. Я глубоко убеждён, что 16[-й] полк имеет теперь некоторые недочёты в поведении отдельных лётчиков только потому, что сейчас там находится на должности командира полка Речкалов. Приедет Борис Глинка, и полк снова встанет на ноги. А если дать хозяйничать Речкалову в полку, то в предстоящих боях могут быть большие потери. И все лётчики с нетерпением ждут возвращения Глинки из госпиталя. Это — замечательной души человек из разряда генерал-майора авиации Дзусова.
Дмитрий Глинка — это своеобразный человек. Борис Глинка никогда не скрывал, что он многому хорошему научился у Покрышкина, хотя и считает себя учеником Дзусова. Дмитрий — очень молодой, и считает себя обиженным, что дали звание трижды Героя Покрышкину одному, так как дважды Героя они получили вместе. И всё же он пока командир полка, тогда как Покрышкин — командир дивизии. Но справедливость требует сказать, что Дм. Глинка не дорос ещё даже и до командира полка. А Борис может быть не только замечательным командиром полка, но и прекрасным командиром дивизии. Это настоящий офицер, в полном смысле слова, замечательный воспитатель и вообще прекрасный человек.
Вообще, у Покрышкина много учеников — и Труд, и Трофимов, и Жердев, Берёзкин, Голубев и другие.
Покрышкин — изумительный снайпер. Сели мы, напр[имер], на аэродроме Аскания-Нова. Там на аэродроме стояли немецкие повреждённые штурмовики — «Хеншель-129» . Они были сильно бронированные. И как только Покрышкин узнал, что там стоят эти штурмовики, а они были ещё мало изучены, он — сразу туда. Лазил, изучал, смотрел. Привёл «кобру», стрелял из пушки и крупнокалиберного пулемёта, т. е. он пробовал броню, где лучше её пробивать у «Хеншеля-129», и он уже говорит, что атаковать этот самолёт нужно так-то и так-то, с такой-то стороны, как его лучше бить.
Т. е. не просто рубанул и пошёл, а всё он анализирует, всё изучает.
Снайпер Покрышкин — исключительный. Он повседневно упражняется на земле. И в квартире у него над койкой вы увидите очень много силуэтов самолётов под разными ракурсами. Он сидит, сидит, работает, потом встанет, возьмёт концентрический кружок, прицелится — раз, раз, раз. Причём он учитывает упреждение и автоматически выбрасывает уже руль.
Покрышкин систематически занимается физкультурой, так же как и П.П. Крюков — тот зимой выскочит в одних трусах, его ординарец обливает водой. Причём в Крыму жители не понимали, в чём дело, и вот говорят — наверно, выпил здорово этот толстенький — выскочил, и его водой поливают. А у него было уже так установлено. Или прямо — в снег, оботрётся полотенцем, весь красный и бежит.
И на земле Покрышкин очень хорошо стреляет, ездил при возможности и на охоту. Между прочим, он очень любит природу. А здесь были олени — мы убили штук 6 и штук 25—30 коз, штук 4—5 кабанов .
У Покрышкина есть такая черта, что он не может помириться с тем, чтобы застыть на месте, т. е. он почувствовал, например, что у него нет достаточных политических знаний, и он начал восполнять это огромной работой. Но чувства зависти у него нет, чтобы перегнать других в отношении сбитых самолётов и т. д. Наоборот, он доволен, что и другие много сбивают. А у Речкалова есть такое чувство зависти. Недаром лётчики его называют по отцу — куркулём [такое же определение довелось услышать от И.В. Дрягиной: «На Речкалове, мне кажется, очень сказывалось его происхождение... поэтому даже за глаза называли его «куркуль». И лётчики и другие». Интервью И.В. Дрягиной, январь, 2013 г. (из личного архива А.В. Марчукова) -прим.  А. Марчукова]. А Покрышкин хотя и стремится вперёд, но всегда радуется, когда и другие идут тоже вперёд. Если у него есть азарт, то здоровый азарт. Если он взялся за работу — он весь горит. Правда, внешне он очень спокойный, даже нахмуренный, но на работе он буквально горит. Он действует, несмотря на свою горячность, очень расчётливо, по пословице: «семь раз примерь и один раз отрежь», причём «отмеривает» он очень быстро и тут же принимает решение, и действует моментально.
Покрышкин — очень справедливый человек. Если кто хорошо работает, он того всегда отметит и даст понять, что видит его работу и ценит. А кто лодырничает — тому от Покрышкина нет пощады.
Как командир дивизии, примером для него был Дзусов. Затем ему нравится Утин, командир нашего корпуса. Это люди большой авиационной культуры, люди вполне сложившиеся. Дзусов ему нравился как командир, который очень близок лётчикам, вникает во все их интересы, критически взвешивает боевую обстановку, например, проект Дзусова — полёт этажеркой — Покрышкин его очень уважал, но он всё же не подражает ему слепо, а он считает, что это, конечно, хорошо, но в то же время ищет и своё. Это очень хорошая черта у Покрышкина, что он старается сделать из себя командира такого, каким он должен быть, старается выработать совершенно новые качества. И когда мы говорим о командире, об офицере, да и о любом человеке, мы можем ориентироваться на Покрышкина, так как он представляет собой именно такого человека.
Но всё же нужно сказать, что он находится под впечатлением поездки в Москву, так как до поездки за получением награды у него проявлялась ещё некоторая недооценка партийно-политической работы и ещё некоторых моментов. А после поездки в Москву он вернулся совершенно другим. Может быть, это произошло под влиянием разговора с кем-нибудь, а потом он уже вошёл во вкус этой работы, но факт остаётся фактом.
После присвоения звания трижды Героя Покрышкин стал очень близко работать с полковником Мачневым, начальником политотдела дивизии. Покрышкину, очевидно, было неудобно стоять ниже в смысле политического уровня по сравнению с полковником, и он также и в силу этого очень много работал над собой. Но всё же есть какое-то влияние Москвы, кто-то ему там дал крепко понять, что командир должен быть именно таким. Иным командир, несмотря на все свои личные качества, не может быть.
Читает Покрышкин очень много. Сейчас он погрузился в художественную литературу. Вчера я принёс ему посылочку из Москвы, он моментально схватил ножницы, разрезает посылку сам. Причём, когда кто-то у него схватил книжку, он сказал: «Нет, всё сами почитаем, а потом уже вам, а то вы заберёте, и не увидишь».
Политическому аппарату дивизии нужно, конечно, много работать, чтобы незаметно для Покрышкина обеспечивать партийно-политической работой его рост, так как это ведь — трижды Герой, и быть хорошим командиром ему мало. Поэтому нам приходится около него много работать, чтобы создать соответствующие условия. Конечно, опыта командирского у него ещё достаточно нет. В марте [19]43 года он был ещё капитаном, и с капитана он вырос на сегодня в полковника, с заместителя командира полка он вырос сразу до командира дивизии. Причём дивизии не рядовой, а дивизии, которая была в подчинении Ставки Верховного Командования. И в партийнополитической работе у него ещё нет большого опыта. Богатейший опыт у него есть как у лётчика, а опыт командира дивизии он сейчас уже постепенно начинает приобретать, начинает чувствовать на деле, что при хорошо поставленной партийно-политической работе можно делать очень много. Недавно он дал выговор Речкалову за то, что он по собственной инициативе полетел на охоту и не явился на политзанятия, и был ему выговор в приказе. А до поездки в Москву бывало и так, что иногда возьмёшь кого-нибудь по партийной линии в оборот, он бежит жаловаться к Александру Ивановичу. И когда он вернулся из Москвы, то был такой случай, что майор Ерёмин, старый лётчик, тоже пошёл к нему жаловаться. А он такой пьяница и забулдыга, которому ничего не стоило в Польше, несмотря на детальные разъяснения, как нужно себя вести в Польше, — взять пистолет, войти в квартиру каких-нибудь поляков, махать там пистолетом и т. п. Я сам поговорил с ним, но он всё же нет-нет да и выкидывал такие штуки. И вот за это мы отказали ему в переводе из кандидатов партии в члены. Он хотя как будто и согласился с этим, но всё же его это очень обидело, и, когда приехал Александр Иванович, он решил ему пойти пожаловаться. Но Покрышкин вместо того, чтобы его поддержать, как тот рассчитывал, как дал ему! Он оттуда вышел, как оплёванный, так как он шёл в полной уверенности, что его поддержат, что, подумаешь, боевой лётчик, немного выпил и т. д., вот Александр Иванович даст этим «политикам». А Александр Иванович поддержал «политиков» и дал ему. После этого он уже стал другим.
Однажды Гриша Речкалов устроил себе выходной день и поехал к одной девочке. Ему за это был объявлен выговор в приказе, причём он был огорошен тем, что приказ был подписан Покрышкиным и начальником штаба Абрамовичем. Теперь они все с книжками ходят, работают много и по политической линии. И как бывает иногда приятно следить за разговорами лётчиков после теоретической конференции! Друг на друга указывают: «Ого, ты каким политиком стал». «А каким ты был? Собакам на хвост банки привязывал». «А теперь, какие доклады делает, теперь уважаемый человек!» «А откуда ты этого нахватался?»
Народ в шутливом тоне так говорит, но это действительно так.
Я наблюдал, как Жердев на политических занятиях отвечал на вопрос о демократическом централизме, и все выступали с докладами очень хорошо. На следующий день я провожу партийную комиссию на аэродроме, там парторг Пыжиков встречается с Жердевым, и Жердев ему говорит, что семинар прошёл хорошо, но, «кажется, я засыпался, полковник Мачнев задал мне вопрос и я пропал — научи меня. Все отвечают, ребята как ребята, а я попал, и почему все выступают на конференции, а я — нет, дай и мне тему, а то подумают, что я ничего в политических вопросах не понимаю». Голубев взял себе тему «План товарища Сталина по разгрому Деникина в гражданской войне». Он готовился, готовился, анализировал и план, и маршрут и, наконец, выступил. Выходит, развешивает все карты, схемы, все смотрят: «Ого, ты таким политиком стал, а давно ли ты хулиганил?»
И исключительно приятно бывает слушать такие остроты».


Пыжиков (Пижиков) Семён Абрамович
Гвардии капитан. Парторг 16 ГвИАП.
1915 г.р.

То, что 16[-й] полк — покрышкинский, — это чувствуется. Выражается это прежде всего в боевой работе. У Покрышкина очень много в полку учеников. Очень хорошее начинание сделала наша армейская газета. Она поместила серию статей из боевого опыта Покрышкина. Было устроено что-то вроде маленькой конференции учеников Покрышкина, и каждый рассказал о каком-нибудь элементе боевого задания — или о штурманской подготовке, или о бое на большой высоте, о роли ведущего и роли ведомого. Причём каждый гордится тем, что он — покрышкинец, и каждый передаёт опыт Покрышкина.
Технический состав особенно уважает Покрышкина, так как это один из немногих лётчиков, который был техником и переучился перед самой войной на лётчика. И техники говорят, что лётчики иногда прилетают и жалуются — то не в порядке или другое не в порядке. А Покрышкин, сколько ни летал, у него никаких неполадок не было, так как он грамотно эксплуатирует самолёт. И вообще, весь полк гордился, что он воспитал Покрышкина. В каждой землянке висит его портрет, висят лозунги, связанные с именем Покрышкина и т. д. Вообще, вся история полка неразрывно связана с историей самого Покрышкина. Очень часто лётчики и техники говорят, что так делалось при Покрышкине. Особенно когда сравнивают одного командира с другим, или какое-нибудь мероприятие проводится в полку. Покрышкина считают, если хотите, даже идеальным командиром. И я сам вижу, какой он был и какой есть теперь, и считаю, что это — образцовый командир.
Помню, что в фабзавуче Покрышкин не очень любил общественные науки, и в начале войны он был порядочным хулиганом, его чуть ли не под суд хотели отдать. Но теперь он совершенно другой. Он очень часто приходит на партийные собрания полка, хотя он совсем не обязан сейчас там бывать. Однажды, когда командир 16[-го] полка улетел во время партийного собрания на охоту, он его так драил, что тот как из бани от него вылетел. И, несмотря на то, что он тогда сбил два самолёта, всё равно ему от Покрышкина попало, и вся партийная организация считала честью, что Покрышкин пришёл к нам на партийное собрание.
Когда кого-нибудь хотят упрекнуть за что-нибудь, то говорят:
— Как тебе не стыдно, ведь ты — покрышкинец! Что будет, если узнает Александр Иванович.
И это для человека больше, чем наказание.
Покрышкина знали ещё лейтенантом, знали его Сашкой. И очень много людей у нас в полку, которые помнят хорошо это время, когда и по кабакам, и к девочкам они ходили с Покрышкиным. Когда он так быстро вырос до командира дивизии, то народ не мог сразу привыкнуть к тому, что Покрышкин — командир дивизии, не [мог] отучиться называть его Сашей, и многие товарищи, как Голубев, Труд, называли его так по имени. И только когда мы их взяли в работу, что Покрышкин теперь — командир дивизии, что ему нужно создавать авторитет и т. д., то они его перестали называть по имени. Когда теперь приходят к нему в гости, то называют Александром Ивановичем — между собой в разговоре, а в присутствии других товарищей называют его — товарищ полковник.
Голубев, например, буквально помешан на Покрышкине. У него имеется огромная кипа карточек Покрышкина во всех видах, во всех позах. Как-то я у него попросил одну карточку Покрышкина для стенной газеты, так он меня замучил — да Вы её не потеряйте, да Вы её полегче прикрепите, чтобы можно было её потом снять и т. д. А когда окончился этот праздник, по поводу которого выпускалась газета, он пришёл и потребовал карточку. Я говорю: пусть ещё немного повисит. Но он подошёл и сам её снял — «она, — говорит, — мне особенно дорога».
Покрышкин очень много работает над собой во всех отношениях, и в политическом, и в военно-тактическом.
В частности, он был радистом первого класса. Вообще у нас очень широко применяется в дивизии радиосвязь, и самолёт без радиосвязи в бой не пускается. Радисты получали классы. Однажды пришёл приказ — для желающих сдавать на мастеров радиосвязи. Причём это настолько, очевидно, было ценно и важно, что в приказе оговаривается, что лётчики, сдавшие на мастеров воздушной связи, представляются к правительственной награде и к денежной премии в размере месячного оклада. Это было большим стимулом. Покрышкину, конечно, это всё было не нужно, но факт был тот, что он сам начал готовиться на мастера и привлёк большую группу лётчиков нашего полка к этому делу. Все его ближайшие друзья — Голубев, Жердев, Трофимов — также последовали его примеру. Причём для того, чтобы дело шло успешнее, они занимались у него на квартире. В один прекрасный день вдруг к командиру дивизии вызывают инженера, начальника радиосвязи полка. Все думают, что его пошлют в командировку — снаряжают, говорят, что, наверно, в Москву едете. А потом он приходит и говорит: «Теперь каждый вечер будем заниматься с Александром Ивановичем по радио». Причём была создана небольшая группа людей. Днём они на аэродроме, а вечером, после ужина, собираются на квартире у Покрышкина. И все они сдали на мастера радиосвязи. Это было в ноябре этого года. Приезжала специальная комиссия, проводила испытания. А из других дивизий сдавали отдельные лётчики — вообще сравнительно немного. Наша дивизия дала 18 мастеров, а все другие — по 4—6—7. Причём ни один командир дивизии там вообще не сдавал.
Таким образом Покрышкин вдохновил людей, так как, безусловно, они не были заинтересованы здесь ни в ордене, ни в материальном отношении, а их вдохновил пример Покрышкина, и они сами говорили: «Александр Иванович хочет быть мастером — как так, значит, и мы должны». И все начали готовиться.
У Покрышкина — постоянное стремление учиться, совершенствовать свои знания.
К людям он очень требователен. Например, у нас был такой случай. У нас такой закон, что ведущий отвечает за ведомого и ведомый — за ведущего, они должны охранять друг друга. На охоту полетели лейтенант Торбеев с ведомым Стаценко. Летали, летали, потом Торбеев прилетает один. А одному лучше на аэродроме не появляться. Торбеев прилетает и говорит: «Не знаю, где Стаценко потерял». И тут, как на грех, приходит на аэродром Покрышкин, а так как земля держит связь, то знали, что Торбеев ведомого потерял. Покрышкин такой разгневанный ходит — как так, потерять ведомого в бою, т. е. другими словами, бросить молодого лётчика на растерзание «мессершмиттам». Смотрит исподлобья и говорит так скороговоркой:
— Чего пришёл один, где Стаценко, где ведомый?
Тот не знает где.
— Так вот, иди и ищи. Пока не найдёшь Стаценко, не приходи на аэродром.
А куда тот пойдёт искать? Но Торбеев ушёл и целую неделю не мог прийти в себя, хотя Стаценко пришёл через два часа. Но слова Покрышкина исключительно подействовали на Торбеева. Он сказал, что «эти слова Покрышкина вошли мне в самое сердце, и я теперь понял больше, чем когда учился — так, что никакой школы мне не нужно».
В первый период моего пребывания в полку мы праздновали как раз день авиации. В полку было торжественное собрание, пригласили всех Героев Советского Союза, воспитанных полком, которые стали уже большими людьми. В президиуме сидели одни Герои Советского Союза — настоящее созвездие! Сидел и Покрышкин. Как раз ему тогда присвоили звание трижды Героя и тогда его чествовали. Я никогда не слышал, как он выступал, и знал, что он не может связать двух слов, и для него лучше было умереть, чем выступить. Я думаю: сейчас Покрышкин должен будет говорить, но что же он скажет? И представьте себе, он выступил так, что каждое словечко можно было поцеловать! Говорил он минут 25 и говорил без всякого конспекта, и речь у него лилась плавно, причём была огромная связь мыслей и такая логика! Прямо железная логика, как говорят. Вообще, было замечательное, проникновенное выступление. Он говорил о росте нашего полка, о росте людей, что собой представляет наш полк. Рассказывал, как он работал, что нужно чествовать не его, а полк, так как это — коллектив, который его породил, и т. д. и т. д.
Я не знаю, смог ли человек, который занимается специально ораторским искусством, так логически построить свою речь. Я не думаю, чтобы он готовился к ней, но у него так хорошо складывались мысли, что всё было исключительно чётко, ясно. Я даже в этот вечер был взволнован, я сразу почувствовал, что это — действительно большой командир, так как так может работать только большой командир. Это было выступление настоящего начальника, знающего людей и вверенное ему дело».


Копылов Глеб Николаевич
Гвардии капитан. Старший инженер 16 ГвИАП.
1914 г.р.

«Помню, стрельба по конусу туго всем удавалась. В первые два вылета Покрышкин тоже привозил нули. Потом засел за расчёты, а нужно было сделать расчёты на скорость, на ветер, на угол прицеливания и т. д. До этого момента некоторые лётчики с большим трудом удовлетворительную оценку за стрельбу по конусу получали. Дня через три перед полётом Покрышкин говорит: «если сегодня не попаду, то просто ничего не понимаю и никогда не попаду». И в этот полёт он дал 30 попаданий по конусу. Это результат сверхотличной стрельбы, такого результата в полку ещё никогда никто не добивался. С тех пор стали к Покрышкину прислушиваться. Был у него в то время друг Костя Миронов. Покрышкин его стрельбе и воздушному бою обучал. Миронов погиб в полёте, в котором Покрышкин не участвовал, и гибель Кости болезненно он перенёс.
Покрышкин не только стал отлично летать и стрелять, он исключительно вёл воздушные бои. Хорошо знал и управлял техникой самолёта. Машину Покрышкина в то время обслуживал техник Барышев, следил за машиной он тщательно. Но не было совершено Покрышкиным ни одного полёта без того, чтобы он отлично  не проверил машину. Так однажды, перед самым полётом Покрышкин осмотрел машину и обнаружил срез болта подкоса центроплана И-16. Дефект был серьёзный, и самолёт был отстранён от полёта.
Свой боевой опыт Покрышкин передаёт с большой охотой другим. Особенно он уделял этому делу много внимания во время переучивания на Кавказе. Все тактические приёмы, разборку' воздушных боёв он описывал в схемах и журналах, которые служили для обучения личного состава полка.
Наши полковые высококвалифицированные лётчики являются учениками Покрышкина. В полку Покрышкина дважды Герой Советского Союза Речкалов прошёл путь от младшего лётчика до командира полка, дважды Героя. Только Речкалов был ранен, долгое время он отсутствовал из полка. Покрышкин беспрерывно работал в полку.
Герой Советского Союза гв. капитан Труд с 1941 г. учился у Покрышкина. Командир эскадрильи гв. капитан Жердев в 1943 году прибыл старшиной, младшим лётчиком в полк, Голубев — ведомый Покрышкина, командир эскадрильи к-н Сухов , гв. ст. лейтенант, командир эскадрильи Трофимов (прибыл в полк в 1943 г.) — все эти лучшие лётчики полка — ученики Покрышкина. Они хорошо владеют тактическими приёмами и методами воздушного боя, разработанными Покрышкиным ещё на Кубани.
До этого на прикрытие наземных войск ходили на малых скоростях в течение длительного полёта большими группами. Покрышкин заменил эту тактику хождением «маятником», когда на прикрытие ходят малые группы самолётов на больших скоростях. За счёт этого достигается максимальный контроль по времени и пространству воздушного поля, а также выгодность положения наших самолётов за счёт больших скоростей, больших высот и маскировки солнцем. Таким образом, наш самолёт превратился из пассивной мишени в воздухе в активного нападающего противника.
Покрышкин смелый, но рискует он всегда с расчётом. Старается разгадать замысел врага и противопоставить ему свою тактику».

Емельянов Дмитрий Константинович
Гвардии полковник. Старший инженер 9 ГвИАД.
1908 г.р.

«Когда мы вышли на переформирование, прошёл небольшой промежуток времени. Его [Покрышкина] назначили командиром дивизии с мая месяца 1944 г. Мы и работаем вместе с ним. Сначала было трудновато его схватить, чтобы понять, что он хочет, что он говорит. Это — не так просто. С ним иногда говоришь, а он думает о чём-то другом, а мне нужно понять моего командира, так как я работаю с ним. Но потом я начал привыкать.
В его работе можно видеть исключительную точность. Это — особенность его характера: что он решил, что он назначил — это должно быть выполнено беспрекословно. У него нет ни для кого скидок, и к самому себе он так же относится — если он что-нибудь задумал — конечно, должен сделать. Разве только, если погода не позволяет для других - а он сам всегда всё в состоянии выполнить — тогда он изменяет своё решение.
Если, напр[имер], взять эту знаменитую свободную охоту.
Когда мы поехали в Крым, никто Покрышкину не разрешал улетать. А он берёт пару и летает без всякого разрешения, ходит над морем. По радио Голубев, его ведомый, сообщает — уже одного сбили. Возвращается, садится.
Я знаю талантливых командиров, и его особенность в этом отношении не кричащая, он, может быть, и не умеет так рассказывать о своих действиях, как другие. Но зато он показать всё умеет. Он летал на «мессершмитгах», затем в нашей дивизии были американские «киттихауки», «кобры» и английские «спитфайеры» — он прекрасно освоил все эти машины, тогда как другие лётчики — это просто лётчики. У Покрышкина мы видим другое. Он смотрит на машину с точки зрения того, что она даёт и что она может дать, что он может от неё взять, причём он может себе представить всю картину, что может быть во время боевого действия. И вот недавно у нас были занятия. Я вывесил свои кривые, начальник воздушно-стрелковой службы — свои. Он подходит к нам и говорит:
— Давайте карандаш, мы исправим кривые начальника воздушнострелковой службы. У «кобры» не так кривая пойдёт, как у него нарисовано.
«Кобра» сыграла большую роль в работе нашей авиации, но она не такая теперь, какой мы её получили. И наш «лавочкин», и Як-3 во многом её превосходят. А у нас нарисовано на стенке так, что идёт линия «аэрокобра», затем «фокке-вульф», правее по скорости идёт «мессершмитт». Но как же мы можем показать лётчику — вот, имей в виду, тебя будут здесь бить. Все стараются теоретически построить кривые так, чтобы лётчика не смущать. А Покрышкин смотрит по-другому: давайте скажем правду, как на сегодняшний день обстоит дело. По сравнению с «мессершмиттом» «кобра» уступает километров 40 в скорости, в грузоподъёмности она уступает, в вертикальном маневре тоже уступает. Только на пределе высотности мотора она выигрывает, в горизонтальном маневре, причём бить «Ме» нужно с правого виража, а «ФВ» — с левого виража. Он говорит:
—    Давайте, друзья, скажем так, как оно есть, т. е. истинное положение вещей.
Начертил он кривую. Мы смотрим, как получается. Он говорит — это правдиво, это верно, и давайте народ так и воспитывать.
Он говорит:
—    Я учился раньше и в авиации — давно, и обычно говорят у нас так: у нас сильная авиация и трижды сильная машина. Может быть, это политически необходимо. Но когда сидишь в своей машине, то чувствуешь, что она не сильная.
И он старался не вводить людей в заблуждение. Причём он обязательно скажет, а на каком же маневре лучше драться, каков будет эффект?
Так, как он знает технику, как он стремится к изучению — вряд ли знает и стремится кто-либо другой. Я работал с Чкаловым, Анисимовым Сашей — он потом разбился на съёмке, когда ему нужно было показать в воздухе все ошибки и нужно было сделать на 100 метрах переворот — это Алкснис убил его, — и с Красовским я работал, с Борманом, с Дзусовым и знаю многих командиров, но должен сказать, что Покрышкин исключительно талантливый человек в отношении техники. Поэтому у него всё и получается. Он прекрасно владеет машиной, так как он хорошо знает её. Ведь у нас с ним дело дошло до того, что было совещание созвано. Он сказал:
—    Давай научим их до автоматизма, пусть закрывают глаза и знают, где есть какой прибор, так как лётчика нужно воспитывать так, чтобы он не думал, а рукой повёл и знал, где у него что есть, и как нужно ему действовать.
А в кабине приборов много. Мало того, выдвигается и такое требование, чтобы сказать, что если с этим прибором что случится и он откажет, то каково будет твоё решение? Так, напр[имер], есть прибор, непосредственно относящийся к мотору, есть приборы кислородной аппаратуры, есть приборы против обледенения и много других. У нас стоял вопрос о борьбе с катастрофами, и в силу этого перед нами встала такая необходимость, и мы от народа потребовали, чтобы все наши лётчики в ближайшие же дни, как один, отработали бы управление кабиной до автоматизма. И Покрышкин принял решение и потребовал, что в конце рабочего дня, когда лётчик отдохнул, покушал, перед отходом ко сну, он должен сесть в кабину на полчаса и подумать — где, что и для чего.
Технику Покрышкин исключительно любит. Когда к нам приезжали принимать зачёты на мастеров по радио, он сам их не тут сдавал, но к нему лётчики приходили, не как к хорошему командиру, а как к руководителю. Он не пропустит ничего, всё он должен понять в технике. И даже в очень сложных схемах аппаратуры радиоприёмника для него ничего трудного не существовало. Он встал, повесил и сказал себе — пока я не изучу её — не сниму. И люди приходили к нему, изучали, и он им помогал. Он почти преподавателем стал по этим вопросам. Я работал со многими видными людьми. Мне приходилось работать одно время в группе Спирина , когда он в Военно-воздушную академию на факультет штурманов набрал 150 человек и обучал их года полтора — там работали такие люди, как Хользунов, Раскова, Гризодубова, Беляков  и другие, но никто к освоению всего того, что его окружает, так не подходил. Я ни у кого не встречал такой наклонности. Это — единственный командир в своём роде. Правда, был такой генерал — Борман — особенный методист, может быть, у него это и было. А у Покрышкина, по всей вероятности, это началось тогда, когда он был ещё техническим работником, с юношества. Но факт тот, что я такого командира встречаю первого.
Если сравнивать Чкалова и Покрышкина, то, во-первых, я Чкалова не видел на войне. И он представлял сам по себе более простую натуру. У того было стремление — выжать — что он взял рукой, то уже его. Он сел в самолёт, хапнул рукой и говорит:
—    Ну вот, это — моё.
А Александр Иванович должен обязательно знать всё, за что он берётся. Александр Иванович, может быть, не скажет, как Чкалов — «облететь шарик» — но замыслы у него исключительно великие. Он задумал что-нибудь, сел и работает, пока всё не сделает. Когда он вылетал за Ю-52 на Чёрное море, он никому не говорил, что он будет делать и как будет делать. Он сидел, прикидывал, взвешивал обстановку, узнавал метеосводки:
—    Садись, ведомый...
И полетят, собьют. А ведь там очень много сидело истребителей и никто не задался такой целью, так как это — море, а не суша. А Александр И[ванович] прикинул — и всё в порядке.
Я считаю, что Покрышкин сильнее Чкалова, так как задумать — это одно, а осуществлять — другое. А Александр Иванович если что задумал, то обязательно должен был осуществить. А что он задумал — он никогда заранее никому не скажет.
Все большие истребители, которых я знаю, они в той или иной форме обязательно подобны — что-то общее между всеми ними есть. В разговоре с Покрышкиным, конечно, это трудно подметить, но, безусловно, если он начнёт говорить об истории авиации и даже о смешанных истребителях — он исключительно интересуется этим вопросом — здесь о нём можно будет сказать, что [он] является прямым последователем великих лётчиков. Но особенность у него такая, что он никому об этом не рассказывает. Даже трудно объяснить, как это получается, но у Александра [Ивановича] получается, может быть, так, что он думает, но никому ничего не говорит, а потом поставит тебя перед фактом, но когда он готовился — никому ничего не говорил.
Как человек Покрышкин очень интересный. С ним многие не умеют разговаривать, и особенно с ним не разговоришься.
Затем у него имеется такая особенность в характере, что он с точностью и чёткостью выполняет все задания. Напр[имер], та же знаменитая охота, потом ей дали название «свободной охоты» — откуда она пошла? Инициатором её во всех ВВС является Покрышкин. До него такой терминологии даже не было. Он тщательно изучает обстановку — что перед нами, с кем придётся драться — и только тогда он выходит. Причём выходит не как встал, утром, и не после обеда, и не перед обедом, а он изучал тактику противника и не судил по первому встретившемуся самолёту. Он изучат время полёта, характер полёта, направление, когда выходит и куда летит, и когда он шёл, он всегда сбивал. У него ни одного случая не было, чтобы он «пустыря» хватил, обязательно найдёт и собьёт, обязательно встретит противника там, где для него менее опасно и, вместе с тем, там, где он его всегда уничтожит. Пользуясь таким материалом, как разведывательный, и даже таким скромным материалом, как материал дивизии, он работал безошибочно.
У нас в дивизии много героев — и Речкалов, и братья Глинки, но всё это — не то. Был у нас очень сильный лётчик, тоже Герой Советского Союза, Фаддеев, впоследствии погибший на Кубани, он был ведомым Покрышкина — такой здоровый мужчина, огромной силы. Главный маршал приказал утвердить его во всех видах довольствия в двойном размере — так он, действительно, вылетал по 8 раз в день, но и изматывался очень сильно.
Покрышкин очень любит истребителя, он ставит так вопрос, что если у истребителя накапливается энергия, то создайте ему все условия, чтобы он всё откачал, чтобы он пришёл и сказал, что я получил всё и от машины, и с тактической точки зрения. Наконец, пусть он пойдёт на охоту, чтобы он получил удовлетворение, чтобы он почувствовал, что он — истребитель, чтобы он почувствовал, что он действительно принёс пользу, и мог бы сказать, что теперь я могу лечь и отдохнуть, так как выполнил всё, что я должен был выполнить в соответствии со своим наименованием.
Для такого командира, как Покрышкин, для растущего командира — он, пожалуй, большой методист. Агитатор из него — плоховатый. Он может показывать на примере, но чтобы очень широко выступить, объяснить обстоятельно, как некоторые другие умеют, — этого у него ещё нет. Правда, он постепенно к этому тоже привыкает. Если бы раньше сказали, что на собрании будет выступать Покрышкин, то вам ответили бы: «Что вы, смеётесь, что ли?» Так как он ничего никогда не говорил. А потом он начал над собой работать. Например, мы готовились по марксистско-ленинской подготовке. Я прихожу к нему, он говорит:
— Послушай, как я написал конспект.
И он мне читает.
—    Ну, как получается?
—    Неплохо.
Потом он читал, читал, остановился.
—    Много я сделал?
Я говорю, что обстоятельно написано.
—    Ведь я, — говорит, — всю литературу, которая была намечена, прочитал.
Может быть, это даже недостаток. Он читает больше всех.
Какие особенности его работы? Если он готовится к чему-нибудь, то готовится обстоятельно, с исключительной тщательностью и аккуратностью. Всё, что рекомендовано, — у него отработано, планово изложено, проработано без звука.
В своё время у него был хороший заместитель, ныне командир 22[-й] дивизии Горегляд. Когда мы были на марксистско-ленинской подготовке, и Покрышкин сделал первый доклад, он ему говорит:
—    Александр Иванович, тебя можно послать читать лекции по политическим вопросам в академию имени Ленина — так хорошо у тебя получилось.
Раньше Покрышкин даже не считал возможным говорить в течение 40—50 минут, а теперь он делает большие доклады, и без блокнота он уже не живёт.
И в быту Покрышкин исключительно аккуратный человек.
До тех пор, пока Покрышкин был среди рядовых лётчиков и был на руководящих должностях до командира полка, он не выглядел очень своеобразно — он мог жить общим направлением и быть с ребятами. Так было до августа [19]43 г. Я помню, когда он получил Героя, он спрашивал нас:
—    А похож я на героя?
Мы с Павлом Павловичем Крюковым говорили ему, что ты — врождённый герой. Но он тогда ещё растворялся в общей массе, он не разбирался во многом, недолюбливал комиссаров, ему казалось, что это — люди-шворильни. Механик, лётчик — это человек, а эти люди другие. Мы встаём на рассвете, в 3.30, а они спят до 10 часов, потом идут в землянки, читают доклады, проводят заседания и уходят. На них бомбы не падают, «мессершмитты» не нападают и т. д.
Но совершенно по-иному стал относиться к политработникам Покрышкин, когда он стал вникать сам в политработу, когда ему пришлось столкнуться с вопросом воспитания людей. А когда он стал командиром дивизии, то в нём произошёл окончательный перелом. Он теперь говорит уже не только о характере самолёта, о скорости, о маневре, но он говорит, насколько готова боевая техническая часть, как ведут себя лётчики, как идёт политическая работа. Теперь он говорит: «Обязательно приглашайте меня на заседание бюро».
Однажды Александра Ивановича вызвал маршал — а он тогда был зам. командира полка — и сказал ему:
—    Покрышкин, ты будешь командовать маршальским полком .
Он ему ответил:
—    Товарищ маршал, разрешите мне забрать только своих лётчиков.
Он считал, считал, и вышло так, что чуть ли не весь полк он должен забрать. Тогда маршал ему говорит:
—    Что же тогда останется в полку?
И Покрышкин сказал, что раз лётчиков нельзя взять, то и он не пойдёт. И вернулся к своим лётчикам.
И в отношении пополнения, он всегда проверит молодого лётчика и выпустит в полёт только тогда, когда узнает как следует, что он из себя представляет. Пока он не поговорит с ним несколько раз, пока он не узнает его характера, наклонностей, он его не выпустит. Покрышкин говорит, может быть, несколько скупо, и у нас не все умеют с ним разговаривать, хотя, собственно, Покрышкин очень простой парень.
Что касается Речкалова — это значительно слабее и совершенно другой человек. Он слабее и в организации, и в замыслах, старается несколько преувеличить себя, сказать, что Речкалов — дважды Герой Советского Союза, а все остальные мало что смыслят. Как боец, он является учеником Покрышкина.
Что касается общекультурного уровня Покрышкина, если вы начнёте с ним говорить, то убедитесь, что он очень и очень много читает и вообще вещи представляет так, как они на самом деле есть, относится очень критически ко всему. Личных суждений у него очень много и по вопросам литературы, и по вопросам взглядов на жизнь, и он даже в этом отношении проявляет некоторую жадность. Он, напр[имер], никогда не ляжет в 12 часов ночи спать, а он любит почитать. Помимо общественных наук он любит почитать и беллетристику. Музыку он тоже знает и любит, хотя сам ни на чём не играет. С удовольствием танцует. Другой раз ему скажешь:
— Пойдём танцевать, Александр Иванович.
И он с удовольствием идёт, и будет танцевать в общей массе. Причём делает это не провинциально, а со вкусом, не пойдёт танцевать с кем-нибудь, а выбирает себе такого человека, в котором всё ему подходит, пойдёт, потанцует. На вечерах в корпусе или в диви- 
ши мы все танцуем — чего нет в других дивизиях. Там не пойдёт всё начальство танцевать, а он это у нас поддерживает».


Датский Яков Михайлович
Гвардии подполковник. Начальник штаба 16 ГвИАП.
1904 г.р.

«Гвардии капитан Покрышкин после каждого воздушного боя анализировал действия противника, сопоставлял со своей тактикой и делал тактические выводы, вводил новые приёмы борьбы против противника.
На Кубани зародилась мысль у гвардии капитана Покрышкина о свободной охоте и прикрытии, об очищении воздуха от вражеских стервятников знаменитой этажеркой. Также его идеей было и то, что командир должен находиться обязательно в ударной группе.
После каждого воздушного боя гвардии капитан Покрышкин собирал лётный состав в землянке и анализировал прошедший бой, учитывая все ошибки. Он учил молодых лётчиков, как побеждать противника, и на его опыте учились и такие лётчики, как Речкалов, Фёдоров, Труд, Искрин, Фадеев и др».

Источник:
А. Марчуков, «Герои-покрышкинцы о себе и своём командире», 2014



И ещё пара строк с форума vif2ne.org:

«Воспоминания ветерана И.И.Бабака
В 1990-х годах имел огромное счастье общаться с ГСС Иваном Ильичом Бабаком, останавливаясь у него, будучи в Полтаве. О Г.А.Речкалове он рассказывал следующее:
1) Г.А.Речкалов, будучи командиром 16 ГИАП, увлёкся в один момент выпивкой и сбором трофеев, и поэтому А.И.Покрышкин здорово на него осерчал и снял с 16 ГИАП;
2) После войны однажды Г.А.Речкалов по пьянке то ли продал, то ли просто отдал свой талон на бесплатный проезд (как дважды ГСС) на ж/д транспорте какому-то бомжу. А в кассе вокзала заинтересовались личностью небритого бомжа, подающего такие документы... В итоге обман выплыл, А.И.Покрышкин об этом узнал и распорядился, чтобы Г.А.Речкалова больше на встречи ветеранов полка не приглашали.
Вот такая история, рассказанная ветераном...»
А.Симонов
vif2ne.org/nvi/forum/arhprint/106405#00019FA7



01.11.1944 г. произошла катастрофа Ла-7 в 16 ГвИАП. Погиб лётчик, заместитель командира полка Герой Советского Союза гвардии капитан Клубов, друг Александра Покрышкина. Отказ посадочных щитков на самолёте, сильный боковой снос привели к удлинению пробега на посадке. Самолет выкатился за границы рабочей полосы и попал одним колесом в мягкий грунт. В результате резкого торможения самолёт скапотировал, летчик левой стороной головы ударился о землю и был придавлен бортом кабины. Причиной катастрофы явилась малая лётная тренировка на данном типе самолета.
Незадолго до этой катастрофы во время поездки в Москву в КБ Лавочкина Покрышкин дал высокую оценку новым Ла-7, и полк должен был переревооружиться на новый тип. Однако стало понятно, переобучение личного состава с привычной Аэрокобры на Ла-7 перед завершительными наступательными операциями может дорого обойтись, поэтому оставшиеся месяцы войны полк долетал на более привычных Аэрокобрах.
«По воспоминиям ветеранов полка, Клубов изначально был пьян, а зачинщиком пьянки был сам РГА [Речкалов Г. А.]».
Игорь Злобин
vif2ne.org/nvi/forum/arhprint/106405#00019FAF



В качестве постскриптума

Поздравляя Покрышкина в августе 1944-го с присвоением звания трижды Героя, командир корпуса А. В. Утин сказал ему: «Рад за тебя, Саша! Ты по праву заслужил это звание и носи его с гордостью. Но запомни мои слова: твои три звезды – это твой терновый венец, который очень больно будет колоть тебя всю жизнь…»

На самом же деле терновый венец колет своего носителя по сей день.

27 февраля 2017

Без страха и упрёка


Спасибо Сергею (sk16.ru) за первую и вторую части летописи 46 ШАП ВВС СФ. Качественный материал по боевой деятельности полка.



Разведопрос с автором книги:



21 июня 2012 года в районе посёлка Сафоново-1 со дна озера Кривое был поднят штурмовик Ил-2 из состава 46 ШАП. Самолёт из-за повреждений, полученных в воздушном бою, не дотянул до своего аэродрома около трёх километров и произвел вынужденную посадку на лёд озера, затем затонул. Командир и стрелок остались живы. Фотографии подъёма штурмовика: rusavin.blogspot.ru/2012/06/northern-fleet-navy-il-2.html. В первой части летописи на стр. 206-213 Александр Скробач подробно описывает этот эпизод. За плечами полка выдающийся боевой путь - шесть его лётчиков стали Героями Советского Союза.

18 августа 2016

80 лет ВВС Северного флота




В 1933 г. командованием ВМФ было принято решение о воссоздании Северной военной флотилии (с мая 1937 г. — Северного флота). Это послужило толчком создания в ней авиационных структур.

7 июня 1934 г. Совет Труда и Обороны СССР принял постановление «О развитии военно-морских баз и аэродромов Морских Сил Севера». Главной базой флотилии был выбран поселок Полярный, тыловой — губа Ваенга (Грязная), судоремонтной — Мурманск. Постоянный аэродром Морской Авиации должен был находиться в губе Грязная (ныне — пос. Сафоново), с последующим его расширением в Росляково и Чалмпушку.

Официальной датой создания ВВС СФ считается 18 августа 1936 г. Тогда был подписан приказ НК ВМФ о перебазировании на Север первого авиационного подразделения — 7-го отдельного морского разведывательного авиационного звена, из 105-й авиабригады ВВС БФ (3 МБР-2 под командованием ст. лейтенанта В.П.Степанова).

17 сентября 1936 г. 7-е ОМРАЗ по железной дороге было доставлено из Ленинграда в Мурманск. Первые вылеты в Заполярье самолёты МБР-2 звена произвели после их сборки в июле 1937 г. Позднее, с поступлением авиационной техники и личного состава, авиазвено переформировали в 29-ю МБРАЭ (позже переименованную в 45-ю ОМБРАЭ). Это была первая авиационная часть будущих ВВС СФ.

В августе 1939 г. вводится должность командующего ВВС СФ, на которую назначается комбриг А.А.Кузнецов (с 04.06.1940г. — генерал-майор авиации).

В отличие от ВВС других флотов, на Севере процесс перехода на новую оргштатную структуру произошёл на год позднее: 16 сентября 1939 г. приказом НК ВМФ СССР №00124 на базе 45-й ОМБРАЭ формируется 118-й морской ближнеразведывательный авиационный полк ВВС СФ.

Построение личного состава 118 ОМРАП ВВС Северного флота у ангара. 
На заднем плане гидросамолёты МБР-2. Губа Грязная (ныне - посёлок Сафоново).


Начавшаяся вскоре советско-финская война показала, что одной разведывательной авиации в составе флота недостаточно. Поэтому в конце декабря из Белорусского особого военного округа на Север прибыли две истребительные авиационные эскадрильи самолётов И-15бис и И-16, а также эскадрилья скоростных бомбардировщиков СБ. Приказом НК ВМФ от 23.12.1939 г. из них был сформирован 72-й смешанный авиационный полк ВВС СФ. В ходе короткой, но ожесточённой Зимней войны авиация Северного флота выполняла воздушную разведку, наносила бомбоштурмовые удары, осуществляла прикрытие пунктов базирования флота и аэродромов от возможных ударов с воздуха. Учитывая незначительные силы противника на ТВД, части ВВС СФ потерь не имели.

К началу Великой Отечественной войны Авиация СФ была самой малочисленной, по сравнению с ВВС других флотов. На 22 июня в её составе имелось четыре авиационные части и 116 боевых самолётов, в том числе:
  • 118-й морской разведывательный авиационный полк— 35 МБР-2 и 7 ГСТ;
  • 72-й смешанный авиационный полк — 49 истребителей (в том числе: 28 И-15бис, 17 И-153, 4 И-16) и 11 бомбардировщиков СБ;
  • 49-я отдельная морская разведывательная авиаэскадрилья — 10 МБР-2;
  • 24-е отдельное авиационное звено связи (БелВМБ) — 2 МБР-2;
  • 34-е отдельное санитарное авиационное звено — 2 МБР-2.

Минно-торпедной и штурмовой авиации в это время в составе ВВС СФ не было. Обслуживали авиачасти ВВС СФ 15-я и 30-я авиабазы.

Все эти силы располагались только на одном сухопутном аэродроме (в пос. Ваенга) и трёх гидроаэродромах (в губе Грязной в районе Североморска, на оз. Холмовское под Архангельском и на Большом Соловецком острове). Имеемых сил и аэродромов было явно не достаточно, чтобы противостоять натиску Люфтваффе, поэтому были приняты безотлагательные меры по усилению авиационной группировки в Заполярье: В связи с недостаточным количеством бомбардировщиков в составе ВВС СФ, НК ВМФ 3 июля 1941 г. приказал Военному Совету Балтийского флота немедленно перебазировать на Север эскадрилью самолётов, в составе 9 СБ, и к 15 июля сформировать из них ещё одну бомбардировочную эскадрилью в составе 72-го САП. В этом же месяце в 72-й САП от промышленности было передано 6 самолётов Пе-2, вошедших в 5-ю бомбардировочную эскадрилью полка. Тогда же на Север прибыло 10 самолётов МиГ-3 от промышленности и 22 И-16 — из других частей ВВС ВМФ, а в августе — ещё 10 И-153 из ВВС ЧФ.

7 июля 1941 г. НК ВМФ приказал перебазировать одну эскадрилью самолётов МБР-2 118-го ОМРАП из губы Грязной на о. Моржовец, а звено из её состава — в Йоканку¹.

29 июля 1941 г. командующий СФ донёс НК ВМФ, что в составе ВВС флота имеется всего 20 современных истребителей, которые неспособны выполнять все поставленные задачи. В свете этого, была высказана просьба в срочном порядке поставить на флот дополнительно истребители любого типа.

К 15 августа 1941 г., согласно приказу НК ВМФ, Беломорская Военно-морская база была переформирована в Беломорскую военную флотилию, с подчинением Военному совету СФ. В её состав была передана 49-я ОМРАЭ и 24-е ОАЗСВ. Кроме того, Морская Авиация на Севере пополнилась ещё одним объединением, решающим задачи в её интересах. Из экипажей и самолётов Полярной Авиации была сформирована 2-я авиационная группа главного управления Севморпути (ГУ СМП), под командованием ГСС полковника И.П.Мазурука. Штаб авиагруппы размещался в Архангельске.

1 сентября 1941 г. Военный Совет СФ доложил Наркому ВМФ, что для выполнения плана ПЛО и обеспечения проводки конвоев, помимо других средств, требуется усиление ВВС СФ 15 самолётами Че-2.

8 сентября 1941 г. в Североморск прибыли 24 самолёта «Харрикейн» 151-го авиакрыла RAF, которые перелетели туда с английского авианосца «Аргус».

12 сентября 1941 г. с Балтики, из 1-го МТАП было перебазировано авиационное звено самолётов ДБ-3ф, возглавляемое И.Я.Гарбузом. Эти три машины также вошли в состав 72-го САП и положили основу минно-торпедной авиации Северного флота СССР. Уже 15 сентября состоялся первый боевой вылет самолётов ДБ-3ф.

В сентябре 1941 г. с Балтики прибыла 22-я ОМРАЭ самолётов Че-2 (МДР-6). Она была включена в состав 118-го МРАП ВВС СФ.

11 октября 1941 г. НК ВМФ приказал сформировать к 25 октября в составе ВВС СФ истребительный полк, вооружённый английскими самолётами «Харрикейн». Командиром полка был назначен Герой Советского Союза капитан Б.Ф.Сафонов. К установленному сроку был сформирован новый 78-й ИАП, основу которого составили опытные пилоты 72-го САП ВВС СФ.

23 октября 1941 г. Военный совет СФ обратился к командованию Архангельского военного округа с просьбой усилить ПВО в горле Белого моря и перебазировать на аэродром Поной 6-9 истребителей. На это особо указывало английское Адмиралтейство. На данную просьбу из состава ВВС АрхВО было выделено 3 И-153, которые перебазировались на данный аэродром.

К 13 ноября, в связи с нехваткой бомбардировщиков в составе ВВС СФ, были вооружены 10 самолётов У-2, на которые установили пулемёты и бомбодержатели. Эти самолёты предназначались для действий ночью и сложных метеоусловиях, когда применение других самолётов было затруднено. Практически сразу после окончания перевооружения самолёты У-2 стали использоваться как ночные бомбардировщики.

19 ноября 1941 г. командующий Карельским фронтом, в связи со сложившимся крайне тяжёлым положением на Кестеньгском направлении, потребовал от командующего СФ перебросить туда 9 истребителей из состава ВВС СФ. Командующий СФ донёс командующему Карельским фронтом, что, в соответствии с его приказом, на оборону ВМБ Йоканка была переброшена группа истребителей «Харрикейн», но попросил отменить приказ о переброске истребителей в Кестеньгу, так как в Ваенге осталось всего 27 боеспособных самолётов. Командующий Карельским фронтом разрешил истребители туда не высылать.

17 декабря 1941 г. командующий СФ донёс НК ВМФ, что, в связи со сложной ледовой обстановкой, часть кораблей БелВФ оказались затёртыми во льдах и связь с ними затруднена. Самолёты МБР-2, из-за больших расстояний, не могли выполнять эти функции, а самолётов СБ имелось очень ограниченное количество. Командующий СФ просил обязать командующего АрхВО выделить для целей разведки 2 самолёта СБ.

19 декабря 1941 г. приказом командующего СФ был установлен следующий состав авиационных полков ВВС СФ: 72-й САП — 1-я, 2-я, 3-я ИАЭ, 4-я и 5-я БАЭ; 118-й МРАП — 1-я и 2-я МБРАЭ, 3-я МДРАЭ.

По докладу Военного Совета СФ НК ВМФ, в составе бомбардировочной авиации ВВС СФ на 23 декабря оставалось всего 7 СБ, 2 ДБ-3 и один Пе-2.

23 марта 1942 г. из 4-го МТАП ВВС ТОФ на Север были переброшены ещё 6 ДБ-3ф, под командованием капитана Г.Поповича, которые, вместе с машинами, прибывшими раньше, составили 6-ю минно-торпедную эскадрилью 2-го гв. САП (так с января 1942 г. стал называться 72-й САП).

В марте 1942 г. на базе двух эскадрилий 2-го гв. САП был сформирован 27-й ИАП, вооружённый самолётами И-153, И-16 и «Харрикейн».

24 марта 1942 г. 4 Пе-3 95-го авиаполка и 3 ДБ-3 (из состава 4-го МТАП ВВС ТОФ) перелетели из Архангельска на аэр. Североморск.

Директивой Ставки ВГК №170405с от 21.05.1942 г., для обеспечения проводки каравана судов PQ-16 в Баренцевом море, командующему АДД генерал-лейтенанту авиации Голованову было предписано выделить в период с 22 по 29 мая 36-ю АД ДД, с перебазированием её на аэр. Ваенга. Дивизии была поставлена задача — в указанный период систематически разрушать аэродромы: Бардуфосс, Стермоен, Тромсё, Гаммерфест. Для прикрытия бомбардировщиков предполагалось использовать истребительную авиацию ВВС СФ, Карельского фронта и ПВО, базирующуюся в районе Мурманска. Подобная задача 36-й АД ДД ставилась в последующем в сентябре-октябре 1942 г. и в ноябре 1943 г. — январе 1944 г.

С 23 по 26 мая 1942 г. 40 ДБ-3ф и 4 ПС-84 36-й АД ДД перелетели из Ярославля на аэр. Ягодник, а в последующем — на аэр. Североморск. Там они были оперативно подчинены командованию ВВС СФ.

18 июня 1942 г., на время проведения операции по встрече конвоя PQ-17, в состав ВВС СФ был передан 21 самолёт Пе-2 из 28-го и 29-го ПБАП ВВС ВМФ, с переброской их на аэрордром Ягодник из центральной части страны.

В конце июня того же года командующему ВВС СФ была оперативно подчинена 122-я ИАД ПВО (767-й, 768-й и 769-й ИАП ПВО)², базирующаяся в районе Мурманска, а командующему БелВФ — 104-я ИАД ПВО (348-й, 729-й и 730-й ИАП ПВО), базирующаяся в районе Архангельска. В конце года 36-я АД ДД, из-за больших потерь, понесённых полками, была отведена в тыл на переформирование.

Для обеспечения проводок союзных конвоев, в июле 1942 г. в состав ВВС СФ была переброшена Особая морская авиационная группа (ОМАГ), возглавляемая генерал-майором авиации Н.Т.Петрухиным. В состав группы входили 13-й, 20-й, 121-й и 255-й ИАП, а также 35-й МТАП. Кроме истребительных частей, в неё несколько ранее вошли также 28-й и 29-й ПБАП ВВС ВМФ, которые ещё в июне прибыли на Север. Эта группировка действовала до конца октября того же года, после чего была расформирована.

По состоянию на 30 июля 1942 г., командующему ВВС СФ подчинялись силы ВВС 14-й армии:
  • 19-й гв. ИАП на аэр. Шонгуй: 7/3 Р-39, 9/6 Р-40;
  • 197-й ИАП на аэр. Мурмаши: 17/6 «Харрикейн»;
  • 608-й БАП на аэр. Кица 4/3 Пе-2;
  • 122-я ИАД ПВО на аэр. Арктика: 7/7 «Харрикейн», 6/6 Р-40.

26 августа 1942 г. командующий СФ приказал перебазировать с аэр. Поной на аэр. Амдерма 2 Пе-3 95-го АП и с аэр. Североморск-1 — 1 ДБ-3 2-го гв. САП и 2 Пе-3 95-го АП, для уничтожения линкора «Адмирал Шеер», действующего в Карском море.

5 сентября 1942 г. на аэр. Африканда сели 24 самолёта «Хемпден» ВВС Великобритании. Ещё один самолёт был сбит по ошибке истребителями Як-1. Один торпедоносец сел в районе Мончегорска, один самолёт — на аэр. Североморск, а ещё один разбился при вынужденной посадке в районе Нива-2. В этот же день 8 «Хемпденов» перелетели с аэр. Африканда на аэр. Североморск.

В связи с расширением зоны боевых действий на восточный сектор Арктики, с 9 сентября 1942 г. был принят в эксплуатацию сухопутный аэр. Рогачёво, а 25 сентября было завершено строительство гидроаэродрома в б. Самоед Белушьей губы. В сентябре туда перелетели 9 МБР-2, которые стали вести разведку в Карском море.

С 14 октября 1942 г., в связи с большими потерями в авиационной технике и лётном составе, были расформированы 95-й АП и 49-я ОМРАЭ.

30 октября 1942 г. наступил новый этап развития ВВС СФ, когда формируются две авиационные бригады: 5-я бомбардировочная и 6-я истребительная. В 5-ю БАБ вошли вновь сформированный 24-й МТАП, 29-й ПБАП и 255-й ИАП, а в 6-ю ИАБ — 2 гв. ИАП, 20-й, 27-й и 78-й ИАП. В 24-м МТАП была сформирована 3-я МТАЭ, а на аэр. Шойна сформирован 48-й авиационный полк (другой информации по этому полку не имеется — возможно, в документе допущена ошибка). Кроме того, был восстановлен 95-й АП на аэр. Североморск. Одновременно было расформировано управление ОМАГ и 121 -й ИАП (в ряде документов он именуется 121-м БАП). Входившие в её состав 35-й МТАП, 13-й АП, 28-й ПБАП и 20-й ИАП были выведены в тыл на переформирование.

К 1 ноября 1942 г., на базе личного состава и авиатехники 5-й и 6-й эскадрилий 2-го гв. САП, 35-го МТАП и 118-го ОРАП, завершилось формирование 24-го МТАП ВВС СФ. Таким образом, на Севере появился собственный полноценный минно-торпедный полк³.

В 1943 г. 28-я ОРАЭ, вооружённая колёсными самолётами, и 118-й МРАП, вооружённый летающими лодками, были переформированы в 118-й отдельный разведывательный авиационный полк смешанного состава.

В феврале 1943 г. в оперативное подчинение командованию Авиации флота поступила 258-я САД 7-й ВА Карельского фронта.

В марте 1943 г. из Саранска на Север, после переформирования, прибыл 46-й ШАП, ранее воевавший в составе ВВС ЧФ. Этим было положено начало существования штурмовой авиации СФ.

В июне 1943 г. 46-й ШАП приступил к боевым вылетам в интересах флота.

В июле 1943 г., как и на всех флотах, авиабригады ВВС СФ были переформированы в авиационные дивизии: 5-ю МТАД и 6-ю ИАД.

28 апреля 1944 г. в составе ВВС СФ сформировали ещё одно соединение — 14-ю смешанную авиационную дивизию. В её состав вошли 20-й ИАП и 95-й АП, а также 46-й ШАП.

В июне 1944 г., после освобождения Крыма и Севастополя, с Чёрного моря на Север прибыл 36-й МТАП, вошедший в состав 5-й МТАД. Это было последнее пополнение ВВС СФ в ходе войны.

7 сентября 1944 г. командующий ВВС СФ генерал-лейтенант авиации А.Х.Андреев потерпел аварию на самолёте Як-9, после чего находился на излечении до февраля 1945 г. На этот период его обязанности исполнял начальник штаба ГСС генерал-майор авиации Е.Н.Преображенский.

В декабре 1944 г. в состав ВВС СФ были переданы самолёты Ил-4 из 113-й БАД ВВС Карельского фронта, которая, в свою очередь, перевооружилась на Ту-2.

С первого до последнего дня Великой Отечественной войны авиаторы-североморцы успешно решали боевые задачи воздушной разведки, прикрытия аэродромов, ВМБ и портов СФ. Они наносили удары по военным и промышленным объектам, конвоям и боевым кораблям противника в Заполярье, защищали свои коммуникации и содействовали приморскому флангу сухопутных войск.

Награды ВВС СФ

За мужество и героизм, проявленные в боях с фашистской Германией, указами Президиума Верховного Совета СССР, приказами Верховного Главнокомандующего и НК ВМФ были преобразованы в гвардейские, награждены орденами, и удостоены почётных наименований следующие части и соединения Военно-воздушных Сил СФ.

Разведывательная авиация:

— 118-й разведывательный авиационный полк был награждён орденом Красного Знамени и удостоен почётного наименования «Киркенесский».

Минно-торпедная и бомбардировочная авиация:

— 5-я минно-торпедная авиационная дивизия была награждена орденом Красного Знамени и удостоена почётного наименования «Киркенесская»;

— 14-я смешанная авиационная дивизия была награждена орденом Красного Знамени;

— 24-й минно-торпедный авиационный полк был преобразован в 9-й гвардейский минно-торпедный авиационный полк, награждён орденом Красного Знамени и удостоен почётного наименования «Киркенесский»;

— 95-й авиационный полк был награждён орденом Красного Знамени.

Штурмовая авиация:

— 46-й штурмовой Краснознамённый авиационный полк был награждён двумя орденами Красного Знамени и удостоен почётного наименования «Печенгский».

Истребительная авиация:

— 6-я истребительная авиационная дивизия была награждена орденом Красного Знамени и удостоена почётного наименования «Печенгская»;

— 20-й истребительный авиационный полк был награждён орденом Красного Знамени и удостоен почётного наименования «Киркенесский»;

— 27-й истребительный авиационный полк был награждён орденом Красного Знамени;

— 72-й смешанный авиационный полк был преобразован во 2-й гвардейский смешанный (позднее — в истребительный) авиационный полк, награждён орденом Красного Знамени, удостоен почётного наименования «Печенгский». Ему также было присвоено имя дважды Героя Советского Союза Б.Ф.Сафонова;

— 78-й истребительный авиационный полк был награждён орденом Красного Знамени;

— 255-й истребительный авиационный полк был награждён орденом Красного Знамени.

С окончанием Великой Отечественной войны в составе ВВС СФ и БелВФ произошли некоторые организационные изменения: 44-й и 54-й смешанные авиационные полки в течение второй половины 1945 г. были расформированы, а 53-й САП⁴ переформирован в дальнеразведывательный полк. Вместо расформировываемых полков создаются 25-я, 26-я, и 27-я отдельные морские дальнеразведывательные авиационные эскадрильи, вооружённые самолётами МБР-2 и «Каталина».

Источник: Левшов П. В., Болтенков Д. Е. «Век в строю ВМФ: Авиация Военно-Морского Флота России (1910-2010)». Справочник. — СПб., Специальный выпуск альманаха «Тайфун», 2012. — 768 с.



Примечания:
  1. Здесь и далее дается старое наименование населенного пункта (местности), как оно приводилось в документах тех лет и в изданиях «Боевые действия авиации ВМФ в годы Великой Отечественной войны в 1941-1945 гг.» т. 1 и «Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Северном театре» (в трех томах). В послевоенные годы населенный пункт более известен под наименованием Йоканьга.
  2. Дивизия в послевоенные годы вновь связала свою судьбу с ВВС СФ, когда её в 1949 г. передали в состав последнего.
  3. Входивший ранее в состав ОМАГ 35-й МТАП был минно-торпедным только по названию, так как его самолёты не были оборудованы для подвески торпед.
  4. Все три полка были сформированы к апрелю 1944 г. на основе частей и подразделений ВВС СФ и БелВФ.

Источник: www.airaces.ru/stati/morskaya-aviaciya-sssr-v-gody-vojjny-severnyjj-flot.html